«— Я для вас стараюсь, а вы не цените! — жалуется свекровь, а у меня уже глаз дергается от её помощи…»

**Дневник.**

Иногда я мечтаю лишь об одном — сбежать. Куда угодно: в Тверь, в Сибирь, хоть в деревню под Псковом. Лишь бы подальше от свекрови. Иначе сойду с ума. У меня уже глаз дёргается, как только слышу её радостное: «Я вам полезную вещь принесла! Вы ахнете!»

Когда мы с Вадимом поженились, друзья завидовали: мол, тебе с тёщей повезло — не лезет, не ворчит, даже пирожки не суёт без спроса. Сначала так и было: она держалась сдержанно, будто уважала наши границы. Но, видимо, внутри копилась энергия, и однажды она прорвалась — как лавина, сметая всё на своём пути.

Сперва она хотела устроить нам свадьбу на полгорода, с шатрами, баянистами и криками «Горько!». Отбились чудом — её младшая Света как раз школу заканчивала, вот туда она и направила весь пыл. Но на этом не успокоилась.

Мы тогда снимали квартиру в Новогиреево — светлую, уютную. Но свекровь решила, что там не хватает… вещей. Старых. Тарелок с отколотыми краями, вилок, гнущихся от картошки, и, конечно, штор. Эти шторы мне до сих пор снятся: бордовый плюш, вытертый до дыр, с проплешинами от моли.

— Это же антиквариат! Подшей — и как новенькие! — восторженно говорила она.

А у меня в голове крутилось: если так хороши, почему у себя не повесила?

Когда мы наконец купили квартиру — с помощью моих родителей и крёстного Вадима — я наивно надеялась, что кошмар закончился. Но свекровь решила: раз деньгами не помогла, значит, будет «выручать» иначе. И началось.

Сначала приволокла обои. Им было лет тридцать, не меньше. Жёлтые, отсыревшие, пахнущие подвалом. Потом настояла, чтобы плитку в ванной клал «дядька Серёжа» — «мастер на все руки». Этот умелец всё сделал криво, плитка отлетела через неделю, а швы позеленели. Пришлось платить нормальным рабочим, чтобы переделывали.

Потом был холодильник. Он гремел, как поезд метро, а вонял, будто в нём месяц тухла рыба. Мы выбросили его в тот же день. Свекровь устроила истерику:

— Его просто надо было помыть! Ещё бы двадцать лет проработал! А вы неблагодарные!

Дальше — диван от тётки из Люберец, сервант времён Брежнева, ковёр, пахнущий нафталином и кошкой. Мы от всего отказывались — каждый раз скандал. Слёзы. «Вот я для вас стараюсь, а вы…»

Теперь я жду ребёнка. Долго скрывали, но когда живот стал заметен — пришлось сказать. И всё… Свекровь тут же начала собирать «приданое»: коляска от соседки Галины, кроватка, в которой выросло трое детей, распашонки, застиранные до дыр…

А я не хочу. Не хочу, чтобы мой ребёнок спал в чужой кроватке. Не хочу коляски с оторванным колесом. Не хочу надевать на него вещи, в которых кто-то потел, срыгивал, плакал. Меня передёргивает. И больно, что моё «нет» для неё — просто фон.

Сейчас она продолжает наступление. Я молчу — беременность не время для ссор. Вадим отбивается, но вижу: устал. А у неё энергии — будто у Саяно-Шушенской ГЭС.

Иногда хочется продать квартиру и уехать, не оставив адреса. Просто исчезнуть. Я не злая. Я хочу тишины. Своей жизни. Без плюшевых штор, холодильников-монстров и ковров из совдепии. Хочу дышать. Хочу родить ребёнка — и чтобы у нас было своё гнёздышко. Чистое. Новое. Без «добрых» визитов, от которых хочется кричать.

**Вывод:** Благие намерения свекрови — как метро в час пик: чем сильнее давят, тем больше хочется выйти.