Крик падчерицы: слова, ранящие глубже ножа

— Ты мне никто! — крикнула Алиса, хлопнув дверью так, что задрожали фарфоровые слоники на комоде. В квартире воцарилась мёртвая тишина. Светлана села на край табурета, сжимая в руках кружку, где чай уже давно стал холодным.

— Мам, что случилось? — заглянула на кухню младшая Дашенька.

Светлана лишь молча покачала головой. На глазах выступили слёзы.

— Опять Алиса скандалит?

— Классная руководительница звонила… — тихо проговорила женщина. — Да ладно, пустяки…

Даша подошла ближе и обняла маму за плечи:

— Мамуля, ну не переживай. Всё наладится. — Хотя Даше было всего двенадцать, в ней чувствовалась не по годам взрослая рассудительность. Порой казалось, что она куда мудрее своей четырнадцатилетней сводной сестры.

Через час с работы вернулся Сергей. В квартире запахло жареной картошкой. Все, кроме Алисы, сели за стол.

— А где она? — спросил он, глядя на пустой стул.

— Обиделась, — ответила Даша, аккуратно помешивая борщ.

Сергей взглянул на жену. Та потупила взгляд.

— Звонила учительница. У Алисы — двойки по всем предметам. Я попыталась поговорить… — Светлана замолчала, с трудом сдерживая слёзы.

Сергей встал и направился к комнате дочери. Постучал.

— Не входи! — раздалось из-за двери.

— Я один. Можно?

Дверь приоткрылась, и Алиса, убедившись, что за ним никого нет, неохотно впустила отца.

— Что за беспорядок? — он окинул взглядом разбросанные вещи и пустую коробку от доширака.

— Светлана опять начала… — начала девочка, но отец перебил:

— Я сам говорил с Еленой Васильевной. Ты реально проваливаешь учёбу. В чём дело, Алиса?

Та молчала, судорожно засовывая учебники в рюкзак.

— Я не требую, чтобы ты её любила, но уважать могла бы. Ты каждый день ранишь её.

— А она меня — нет? Ты её с Дашкой в «Атриум» водил, а я тут одна торчала!

— Ты забыла, что тогда была наказана за ночную прогулку к Сашке?

— Конечно! Я во всём виновата, а Дашка — ангел!

— Хватит! — голос Сергея стал резким. — Ты уже заходишь слишком далеко!

Он вышел, не дожидаясь ответа. На кухне Светлана сидела, сцепив пальцы. Слова застревали в горле. Но, взглянув на мужа, она промолчала. Лишь через минуту прошептала:

— Я больше не знаю, что делать. Алиса отталкивает меня, ревнует тебя. Я старалась, честно… но так и не стала для неё хоть кем-то важным.

— Я знаю, солнышко, — Сергей обнял жену. — Но что нам делать?

— Нам нужно разъехаться. Ненадолго, — с трудом выдавила Светлана.

— Что? — он отпрянул. — Ты серьёзно?

— Может, если она почувствует, что ты рядом только с ней, в ней что-то изменится…

Алиса слышала каждое слово, притаившись у двери. В груди вспыхнула надежда. «Папа снова будет жить со мной».

Утром Сергей сообщил дочери, что они переезжают в старую квартиру. Даша расплакалась. Ворвалась в комнату Алисы и закричала:

— Ты ненавидишь мою маму и отнимаешь у меня папу! — и выбежала, хлопнув дверью.

Алиса не ожидала такого поворота. Сначала она ликовала, пока не поняла, как тяжело без Светланы. Никто не готовил. Никто не помогал с уроками. Отец был на работе, а ей приходилось варить пельмени и стирать носки. Он стал жёстче, строже, раздражительнее. Не как Светлана, которая терпеливо объясняла, даже когда ей кричали в лицо.

Приближался день рождения. Алиса решила испечь торт сама. Нашла рецепт, замесила тесто… но не уследила. Бисквит подгорел. Когда отец вернулся, он застал дочь в слезах над чёрным коржом.

— Пап… давай вернёмся домой, — прошептала она, уткнувшись в его плечо. — Прости меня. Я люблю тебя… и Свету… и Дашку…

— Я тоже тебя люблю, крошка. Но вернуться — не так просто. Мы их обидели. Надо сначала спросить, готовы ли они нас простить.

Алиса молчала. Ей было стыдно. Невыносимо стыдно.

— Ты должна понять, — сказал Сергей, — Светлана тебе может и не родная мать, но она заслуживает уважения. И ты должна перед ней извиниться.

Всю ночь Алиса не могла уснуть. Впервые за долгое время в ней не было злости. Только стыд и боль. Утром она сама попросила отца отвезти её к Светлане и Даше.

Она извинилась. Искренне. Со слезами. Перед Светланой. Перед Дашей. А через пару дней впервые в жизни прошептала: «Мама… прости меня».

И никто не знал, кто из них в этот момент плакал сильнее.