У нас нет гостя: невестка препятствует, считая нас чересчур требовательными

В маленькой деревушке на севере Урала, где зимние метели воют вокруг покосившихся изб, Татьяна с мужем Сергеем напрасно ждали приезда сына. Сердце сжималось от обиды, но они старались не показывать боли.

— Похоже, не приедет, — тихо произнесла Татьяна, глядя в окно. — Уже даже злиться не хочется.

— Опять Марья виновата? — хмуро спросил Сергей. — С ней всегда проблемы.

— Наверное… — голос Татьяны дрогнул. — Но Дима сам ни разу такого не говорил. Раньше хоть изредка навещал, а теперь… У невестки всегда причина под рукой. Видно, придётся нанимать мужиков, чтобы крышу починить. Сын даже дня для нас выкроить не может.

Татьяна с горечью рассказывала о своём сорокалетнем сыне Дмитрии. Десять лет назад он уехал в Екатеринбург, оставив родную деревню. Раньше сам всё чинил, а теперь только командует в автомастерской. Женился на Марье, купил квартиру.

— Весь ремонт сам делал, — вспоминала Татьяна. — А Марья только командовала, что куда поставить. Поженились поздно, ей уже за тридцать. До него замуж не выходила — теперь понятно почему. Характер — хоть святых выноси. Мы с ней с первого взгляда не сошлись.

— Не зря одна до старости ходила, — пробурчал Сергей. — Помню, как ты с ней пробовала разговаривать. Это же пытка. Что Дима в ней нашёл?

Марья почти не общалась со свёкрами. Раз в год — и то редко — разрешала мужу их навестить. В этот раз Дима обещал приехать в июне, помочь отцу подлатать крышу. Но планы рухнули — Марья всё отменила.

— Она беременна, — с обидой сказала Татьяна. — Запретила Диме уезжать. Хотя она же медсестра, взрослая женщина — что с ней случится? А билеты уже куплены были…

— Почему она так? — спросил Сергей, хотя догадывался.

— Сначала твердила, что боится одна оставаться, а потом… — Татьяна замолчала, сдерживая слёзы.

— Что потом?! Он что, ребёнок, за руку его водить?! Родители её же рядом живут! — взорвался Сергей.

— Думаю, её родители настраивают, — вздохнула Татьяна. — У них зять так же к своим ездил — а потом семью бросил. Теперь младшая дочь с ними живёт. Вот и пугают Марью, что Дима такой же.

— Да всех под одну гребёнку не гребут! — рявкнул Сергей. — Дима же никогда повода не давал! Да и Марья могла бы с ним приехать. В чём дело?

— Приехать? — горько усмехнулась Татьяна. — Ни за что. Ты же знаешь, как она нас терпеть не может. Я пыталась с ней говорить — бесполезно.

Татьяна вспомнила, как Сергей позвонил Марье, надеясь договориться. Но разговор вышел хуже некуда.

— Что сказала? — спросил он, хотя догадывался.

— Что мы вечно чего-то хотим, мужа от семьи отрываем, — голос Татьяны задрожал. — Мол, надоело с нами бороться. Муж должен о жене думать, а не о прихотях родителей. Если отпуск взял — значит, с семьёй быть должен. И ещё заявила, что наш дом ей даром не нужен!

— Ну и невестка! — Сергей сжал кулаки. — А Дима что?

— Оправдывался перед тобой… Но мы же понимаем — он не виноват, — прошептала Татьяна. — Наверное, решил не ехать, чтоб её не злить. Боится за ребёнка, за неё.

Сергей не выдержал. В ярости позвонил сыну и высказал всё, что накипело.

— Хватит! — кричал он в трубку. — Больше не жди! Найму рабочих, а ты сиди под каблуком!

Татьяна молчала, но сердце рвалось на части. Она понимала мужа, но слова о том, что «жён много, а родителей двое», резали, как нож. Дима был их гордостью, а теперь между ними выросла стена, которую построила Марья. Она держала мужа на коротком поводке, а он, боясь её сцен, подчинялся.

Татьяна смотрела на старую крышу, с которой при каждом дожде текла вода, и чувствовала, как утекает последняя надежда. Всю жизнь они с Сергеем работали, чтобы дать сыну лучшее, а теперь вынуждены платить чужим, чтобы починить свой дом. Обида душила, но хуже всего было понимание: сын уходит всё дальше. Марья ясно дала понять — её семья это она и ребёнок, а родители мужа — лишние люди.

Татьяна не знала, как вернуть Диму. Мечтала, чтобы он приехал, обнял, как в детстве, и они вместе починили бы крышу, смеясь над старыми историями. Но вместо этого — холодное молчание и упрёки. Семья, которую она строила годами, трещала по швам. И Татьяна боялась, что эта трещина уже не затянется.