Как ты могла так поступить?

**Дневник.**

До сих пор не могу прийти в себя после разговора с матерью. Позвонил просто так, узнать, как дела, а в итоге оказался втянут в семейную драму, которая перевернула всё с ног на голову. «Мама, ты в своём уме? — почти кричал я в трубку. — Я твой единственный сын, у меня подрастает Серёжа, твой единственный внук, которого ты в глаза не видела, а ты квартиру переписываешь на какую-то постороннюю? И ещё здороваешься, будто ничего не случилось: «Здорово, Алёшенька, где пропадал?»». Мама молчала, а у меня внутри клокотала обида, смешанная с недоумением. Как она могла?

Меня зовут Алексей, мне тридцать шесть, и я — единственный ребёнок Людмилы Сергеевны. Отношения у нас всегда были сложные. В детстве она пахала на двух работах, чтобы поднять меня, и я ей за это благодарен. Но её категоричность и привычка всё решать без меня часто отдаляли нас. Когда я женился на Ирине и у нас родился Сергей, я надеялся, что мама станет ближе. Но она так и не приехала, отмахиваясь: «Занятость, здоровье». Я не настаивал, звонил раз в месяц, слал фотки, но ответы были сухими: «Молодец, сынок». А теперь выясняется, что её двушка в Подольске, где я вырос, записана на какую-то Маргариту.

Всё началось с звонка тётки — маминой сестры Веры. Она и сказала: «Твоя мать квартиру подарила». Сначала подумал — бред. Но тётя стояла на своём: мама оформила дарственную на женщину, которая, якобы, «помогает по дому». У меня земля ушла из-под ног. Эта квартира — не просто метры. Там моё детство, пятна от чернил на паркете, запах бабушкиных пирогов. И теперь это чьё-то?

Набрал маму. Она ответила буднично: «Да, Алёша, подарила Рите. Она мне как дочь — продукты носит, в поликлинику возит. А ты далеко». У меня перехватило дыхание. Мы с Ирой живем в Люберцах, это час на электричке! Я тысячу раз предлагал помощь: «Нужны деньги? Нанять помощницу?». Но она отнекивалась: «Сама справлюсь». А теперь: «ты далеко», а какая-то Рита — опора?

Спросил, кто эта Рита вообще. Оказалось, соседка, пару лет назад начала заходить. Готовит, убирает, даже на дачу возит. Ладно, помощь — это нормально. Но квартиру? Это не пачка пельменей в подарок! Я пытался втолковать: «Мать, я твой сын, Серёжа — твой кровь. Ты его даже не знаешь, а всё посторонней отдаёшь?». Она лишь вздохнула: «Алёша, это моё решение».

Внутри всё кипело. Да, я не приезжаю каждые выходные — работа, ипотека, семья. Но я думал, мы — родные, что она думает о нашем будущем. Серёже пять, и я мечтал, что эта квартира когда-нибудь станет ему подспорьем. А теперь — какая-то Рита, о которой я впервые слышу. Спросил: «Не боишься, что она просто тебя использует?». Мама отрезала: «Я не дура. Рита — хорошая».

После разговора Ира уговорила съездить к маме лично. Взяли Серёжу, поехали. Мама встретила нас ласково, обняла внука, но в глазах — напряжение. За чаем я снова завёл разговор о квартире. Не для ссоры, а чтобы понять: «Мама, объясни. Если нужна помощь — скажи. Но зачем отдавать жильё?». Она устало посмотрела на меня: «Не хочу обузой быть. Рита рядом, а ты занят. Пусть будет так».

Это резануло больнее всего. Неужели она всерьёз верит, что мы её бросили? Я говорил, что Серёжа мечтает о бабушке, что я хочу чаще бывать. Но она только качала головой. Тогда до меня дошло: она одинока, а Рита заполнила пустоту. Больно, но я начал её понимать.

Вернулись домой, а в голове — каша. Оспаривать дарственную бесполезно — мама в трезвом уме. Но смириться не могу. Решил: буду звонить чаще, привозить Серёжу, чтобы знал бабушку. Может, она ещё поймёт, что мы — её семья. А насчёт Риты… Хочется верить, что она искренне заботится. Этот случай научил меня главному: нельзя откладывать близких на «потом». Жизнь коротка, а родных не вернёшь.