На что ты надеялась, когда дарила дом, мама?

— Мам, ну что у тебя в голове было, когда ты отписала полдома?

Меня так и подмывало разрыдаться прямо посреди кухни, пока я втискивала в телефонную трубку все свои обиды. За окном снег валил как из ведра, будто вторил моему настроению. «Ну как же так, мам? Ты вообще представляешь, что творится? Тётя Света теперь нашу половину приглядела — говорит, у неё там сквозняки! Я в шоке, честное слово!» — выпалила я. На том конце провода повисло молчание, а у меня в груди клокотало так, что, кажется, даже чайник на плите зашипел в унисон.

Когда-то мамина доброта казалась мне чем-то возвышенным, почти святой. Ну а теперь — ну вот, доигрались.

А началось всё лет двадцать назад, когда моя мама, Татьяна Петровна, решила спасти свою младшую сестрёнку, Свету. Та как раз в полный раздрай попала: муж сбежал к соседке, работу потеряла, квартирку при размене упустила. Ну а мама наша — душа нараспашку — сразу же: «Давай к нам!» Дом-то у нас старый, двухэтажный, бабушкин, так что место хватало. Мы с папой, Олегом Николаевичем, внизу ютились, а второй этаж, как назло, пустовал. «Ну поживёт пару месяцев, пока на ноги не встанет», — наивно полагала мама.

Ага, щас! Тётя Света так прижилась, что через пару лет мама ей официально полдома переписала — типа, «по справедливости». «Ну как же, она же родная кровь!» — причитала мама, когда папа ворчал, что дом — это наше родовое гнездо, а не коммуналка для вечно недолёжных родственников. Но мама своё: «Ты же не хочешь, чтобы сестра моя по подвалам шлялась?» Папа махнул рукой, но в глазах у него читалось: «Зря мы это затеяли».

И вот теперь я в том самом доме живу с мужем, Димой, и двумя сорванцами. После папиной смерти мама перебралась в городскую квартиру, а дом формально перешёл мне. Но вторая половина, как назло, осталась за тётей Светой — и вот она, радость-то!

Светлана Павловна, само собой, за эти годы так и не обзавелась ни работой нормальной, ни жильём. Всё жалуется, вечно недовольная: то сквозняки, то печка плохо топит, то «ой, у вас тут ремонт, а у меня денег нет». Я терпела, скрипела зубами — ну родственница же, как-то неудобно. Но недавно меня окончательно доканало: «А можно я к вам вниз переберусь? У вас там теплее, а у меня, понимаешь ли, радиатор плохо греет!»

Когда я вежливо (ну почти) отказала, она тут же включила режим жертвы: «Вот так всегда! Я вам всю жизнь помогала, а вы…» Я чуть челюсть об пол не уронила — это какие, простите, подвиги? Всё, что я вижу — это вечное нытьё и умение садиться на шею.

Позвонила маме — думала, хоть словом поддержит. Ан нет! «Ну доченька, она же не чужая, надо потерпеть…» — завела свою пластинку Татьяна Петровна. Тут у меня крышу и сорвало: «Мам, да ты сама её и разбаловала! Теперь она считает, что мы ей пожизненно должны!» Мама заныла, мол, «хотела как лучше», но по голосу было ясно — просто отговорки.

И вот сижу теперь, ломаю голову: что делать? С одной стороны, тётка ж родная, жалко как-то. С другой — сил нет терпеть её вечные претензии. Дима злится — и правильно: он вкалывает, чтобы семью содержать, а тут ещё иждивенка с перманентными проблемами. Даже думали продать дом и свалить подальше, но что-то жалко — тут всё моё детство, бабушкины пироги, папины смешные истории у печки…

А может, если б мама тогда не отписала полдома, тётя Света хоть работу бы нашла? Или я слишком чёрствая стала? Но стоит вспомнить её наглые просьбы — и вся жалость испаряется.

Вчера опять звонила маме — та пообещала «поговорить». Но я-то знаю: это как мёртвому припарки. Её «доброта» теперь мне боком вылезает.

Люблю я их, конечно. Но пора, кажется, тётке Свете чётко объяснить: дом — не бесконечный пряник. А маме… Ну что маме? Простить, наверное. Но вот забыть этот урок — вряд ли.