Как мама решилась отдать дом?

Матушка, о чём ты размышляла, отписывая половину избы?

Сердце ныло от боли и беспомощности, когда я говорила с матерью. Сидела у печи, глядя в заиндевевшее окно на усыпанный снегом двор, едва сдерживая слёзы. «Мама, ну как же так? О чём ты вообще размышляла, отдав полдома тётке Аграфене? А теперь она ещё и к нам прется пожить! Душа рвётся от обиды!» — вырвалось у меня. В ответ — молчание, а внутри клокотало от несправедливости. Когда-то её пресловутая доброта казалась мне добродетелью, но теперь я видела, к чему привели её решения, и не могла смириться.

Всё началось давным-давно, когда мать, Пелагея Федотовна, решила выручить младшую сестру, Аграфену. Тётка тогда сплоховала: муж бросил, работы не было, жить негде. Мать, всегда готовая помочь родне, без лишних слов пустила её в наш дом. Изба, доставшаяся нам от прабабки, была просторной — первый этаж занимали родители, а второй пустовал. Казалось, ненадолго — пока Аграфена не оправится. Но вместо того чтобы искать свой угол, тётка обосновалась всерьёз. Потом мать и вовсе совершила немыслимое: оформила на неё половину дома, твердя: «Кровь — не водица, как её бросить?»

Я тогда была молодой, только встала на ноги и в дела семейные не лезла. Но помню, как отец, Терентий Петрович, ворчал: «Дом — кормилец, отписывать его кому попало — грех». Мать же стояла на своём, прикрываясь родством да благими намерениями. Отец смолчал, но душой болел. А теперь, годы спустя, я пожинала плоды её «доброты».

Теперь я живу в той самой избе с мужем, Григорием, и ребятишками. После кончины отца мать перебралась в городскую квартиру, а дом перешёл ко мне. Но полдома, записанные на Аграфену, стали настоящей обузой. Тётка так и не нашла себе пристанища. Живёт наверху, ноет о невзгодах, то денег просит, то помощи. Я терпела — всё-таки родня. Но недавно она перешла все границы: заявила, что хочет перебраться к нам, вниз, потому что у неё «зимой дует». Когда я отказала, она начала попрёки сыпать: мол, неблагодарная, всю жизнь нам кланялась. Какую такую «жизнь»? Вижу лишь её нежелание за себя отвечать.

Я позвонила матери, надеясь на поддержку, но в ответ — вздохи да уклончивые слова: «Дочка, она же кровная, нехорошо отворачиваться». Не сдержалась, выкрикнула: «Мама, это ты её избаловала! Зачем полдома отписала? Теперь она как полноправная хозяйка себя ведёт!» Мать замялась, заговорила о благих намерениях, но я чувствовала — просто отговорки. Её пресловутая доброта теперь тяжким камнем легла на мои плечи.

Не знаю, как быть. С одной стороны, ссориться с тёткой не хочется — всё-таки семья, да и жалко её. С другой — устала от её притязаний, от ощущения, что наш дом уже не совсем наш. Григорий злится, и я его понимаю: он в поле с утра до ночи, а тут ещё тётка с требованиями. Обсуждали даже продать дом, но как? Тут корни мои, память об отце, о прабабке. Да и мать будет против, хоть сама здесь не живёт.

Иногда думаю: а не отдай мать полдома — может, Аграфена сама бы за жизнь взялась? Или я слишком чёрствая? Но потом вспоминаю, как та без стыда лезет к нам, и снова злость подкатывает. Не хочу, чтобы дети росли в раздоре. Хочу, чтобы дом был крепостью, а не яблоком раздора.

Вчера опять говорила с матерью. Она пообещала вразумить Аграфену, но веры мало. Когда-то её доброта казалась добродетелью, а теперь я видела её изнанку. Люблю семью, но надо и себя защитить. Возможно, придётся поставить тётку на место, даже если будет скандал. А может, найду в себе силы простить мать и смириться. Но одно знаю точно: больше не позволю чужим решениям разрушать мой покой.