На закате жизни мой сын оборвал связь со мной и снова вернулся к женщине, разбившей ему сердце.

На склоне лет мой сын перестал со мной говорить. Он снова вернулся к той женщине, что уже разбивала ему сердце.

Каждая мать хочет для своего дитя только добра. Чтобы был рядом любящий человек, чтобы дело по душе нашлось, чтобы жизнь теряла без горя и разочарований. Но, увы, дети редко нас слышат, наступают на те же грабли, падают в те же ямы. Так и случилось с моим старшим, Олегом. После развода он, казалось, всё осознал. И потом — снова шагнул в ту же бездну.

Когда он, ещё юнец, вернулся из университета, то познакомился с девушкой по имени Лера. Наш маленький городок под Воронежем быстро донёс до меня слухи: у неё дурная слава, куча поклонников, вечные склоки с роднёй. Но я решила — пусть. Ведь я мать. Увидеть Леру — значит понять, кому отдано сердце моего мальчика.

Я вымыла квартиру до блеска, сварила щи, накрыла стол. А она пришла… жуя жвачку, с дерзким взглядом, с манерами хулиганки. Ни «здравствуйте», ни уважения в голосе. Оставила впечатление человека, которому на всех наплевать.

Многие тогда говорили: «Нина, да ты что, не видишь, куда он лезет?» Видела. Конечно, видела. Но Олег был ослеплён. Через месяц они подали заявление в ЗАГС. Родители Леры всё оплатили. Я молчала. Надеялась, что любовь её исправит.

Но чуда не случилось. Лера не готовила, не убирала, заказывала еду, а когда сын уставал — закатывала сцены. Он прибегал ко мне, плакал, пил чай и снова шёл к ней. Пока не разошлись. Тихо. Без скандала. Через полгода.

Я видела, как он страдал. Замкнулся. Молчал. Избегал разговоров. И я — как мать — попыталась помочь. Познакомила его с дочерью подруги. Умная, добрая, смирная. Не красавица, но с душой. Они стали встречаться, гуляли, смеялись, мечтали. Я уже грезила, как буду нянчить их детей. Но…

Лера вернулась.

Сначала звонила. Потом приезжала. Потом Олег снова стал пропадать. В один день он пришёл к той девушке — к той, что помогла ему встать на ноги — и сказал, что они «слишком разные». А через неделю сообщил мне, что снова женится. На Лере.

Я не поверила. Спросила: «Зачем? Ты же уже знаешь, чем это кончится». Он молчал. А потом, набравшись духу, позвонил: «Мама, ты не придёшь на свадьбу. Я знаю, как ты к ней относишься. Не хочу портить праздник ни тебе, ни себе».

Он отказал мне. Мне — матери, что ночами не спала, держала его за руку, когда он не мог встать. Ради кого? Ради той, что уже разбила его. Ради той, кого даже родные не оправдывают.

Я бы и не пошла. Но услышать это… было словно пощёчина.

Теперь я часто думаю: у меня было два сына. А теперь — один. Хотя оба живы. Просто один сам вычеркнул меня из своей жизни. И за что? За правду? За попытку уберечь его?

Говорят, нельзя отказываться от детей. Никогда. Но что делать, если ребёнок сам отталкивает тебя, игнорирует, будто ты лишняя? Когда твои слова, твоя забота — обуза, от которой он спешит избавиться?

Я не злюсь. Не проклинаю. Я просто устала. Устала ждать, когда он очнётся. Устала надеяться, что когда-нибудь он скажет: «Мама, ты была права». Больше не жду. Мой младший, Сергей, рядом. Помогает, звонит, навещает. У него семья, у него совесть.

А у Олега — только Лера.