В старости мой сын отвернулся от меня: он вновь вернулся к женщине, уже однажды его предавшей.

На склоне лет мой сын перестал со мной говорить. Он снова вернулся к той женщине, что уже разбила ему сердце.

Каждая мать желает счастья своему ребёнку. Чтобы рядом был любящий человек, чтобы работа приносила радость, чтобы жизнь текла без горьких разочаровний. Но дети редко слушают нас. Они наступают на те же грабли, падают в те же ямы. Так случилось и с моим старшим. После развода он, казалось, прозрел. А затем — шагнул обратно в ту же бездну.

Когда он, ещё совсем юный, вернулся из университета, то встретил девушку — Свету. Наш тихий городок в Подмосковье быстро донёс до меня сплетни: у неё дурная репутация, куча парней, вечные скандалы с роднёй. Но я решила: дам ей шанс. Ведь я — мать. Встретить Свету означало понять, кто теперь владеет сердцем моего мальчика.

Я вычистила квартиру до блеска, сварила борщ, накрыла стол. А она явилась… жуя жвачку, с наглым взглядом и вызывающим тоном. Ни «здравствуйте», ни тени уважения. Осталось ощущение, будто всем вокруг ей плевать.

Многие тогда спрашивали: «Нина, ты что, не видишь, во что он вляпался?» Видела. Конечно, видела. Но Сергей тогда был ослеплён. Через месяц они подали заявление в ЗАГС. Её родители оплатили всё. Я молчала. Надеялась, любовь смягчит её.

Но чуда не случилось. Света не готовила, не убирала, заказывала еду в доставку, а когда сын уставал — закатывала сцены. Он прибегал ко мне, плакал, пил чай и снова шёл к ней. Так — пока не развелись. Тихо. Без скандалов. Через полгода.

Я видела, как он страдал. Замкнулся. Молчал. Избегал разговоров. И я, как мать, попыталась помочь. Познакомила его с дочерью старой подруги — умной, доброй, спокойной. Не красавицей, но с душой. Они встречались, гуляли, смеялись, строили планы. Я уже грезила внуками. Но…

Света вернулась.

Сначала звонила. Потом приезжала. Потом Сергей начал пропадать. В один день он пришёл к той девушке, что помогла ему встать на ноги, и сказал: «Мы слишком разные». А через неделю сообщил мне: снова женится. На Свете.

Я не верила ушам. Спрашивала: «Зачем? Ты же уже знаешь, чем это кончится». Он молчал. А потом набрался смелости, позвонил и сказал: «Мама, ты не придёшь на свадьбу. Я знаю твоё отношение. Не хочу портить праздник ни тебе, ни себе».

Он отказал мне. Мне — матери, что ночами не спала, что держала его за руку, когда у него не было сил подняться. Ради кого? Ради той, что разбила его однажды. Ради той, кого даже её родители не оправдывают.

Я бы и не пошла. Знаю. Но услышать это — словно получить пощёчину.

Теперь я часто думаю: у меня было два сына. А сейчас — один. Хотя оба живы. Просто один сам вычеркнул меня из своей жизни. И за что? За правду? За попытку уберечь его?

Говорят, детей нельзя отрекаться. Что бы ни случилось. Но что делать, если ребёнок сам отталкивает, игнорирует, стирает тебя? Когда твои слова, твоя забота — обуза, от которой он спешит избавиться?

Я не проклинаю. Я не злюсь. Я просто устала. Устала ждать, когда он откроет глаза. Устала надеяться, что однажды скажет: «Мама, ты была права». Больше не жду. Мой младший рядом. Он помогает, звонит, приезжает. У него семья, у него совесть.

А у Сергея — только Света.