Пусть поживёт одна и поймёт, кого теряет, а ты не переживай — мама защитит.

— Пусть поживёт одна — авось осознает, кого лишилась. А ты, сынок, не парься, мать тебя не бросит…

— Ну что, Галина, твой Лёшка от жены сбежал, да?

— Ушёл. И что с того? Будешь теперь по всему подъезду пересуды растрезвонивать? — резко ответила Галя, поправляя платок на поседевшей голове.

Алексей с Надей прожили вместе чуть больше трёх лет. Совсем недавно у них родилась крошка — долгожданная внучка, о которой Галина грезила годами. Но вот беда — Лёша так и остался маменькиным дитятком. Вечно витал в розовых грёзах, чуть-чуть несерьёзный, избалованный её заботой и вечным снисхождением.

— На кой мне жена? — рассуждал он пару лет назад. — Только нервы потреплет. Бабы все одинаковые — сядут на шею и требуй: давай, корми, угождай.

Галя тогда отмахивалась: пусть, лишь бы сынок был рядом. Работать он особо не стремился, но ей хватало — дома сидит, под присмотром. Какая разница, что под тридцать, всё равно родная кровиночка.

Но однажды, будто по волшебству, сын заявил: женюсь. Привёл Надьку — тихую, скромную, с глазами, в которых больше робости, чем силы. Галина выбор одобрила — не шлюха, не стерва, по хозяйству ловкая. Даже купила молодым небольшой дом в соседней деревне.

Сначала всё шло более-менее. Только вот Алексей к семейной жизни оказался не приспособлен. Работал где придётся, чаще всего сторожем, а потом и вовсе устроился на кладбище — “там хоть никто не пилит”.

— Не могу, мам, она меня достала! — ныл он перед Галиной. — То работа ей не нравится, то денег мало, то баню новую требует.

— Ох, Лёшенька, — качала головой Галя. — Ну и женушка тебе попалась… Не женщина, а обуза. Поживи пока у меня, пусть сама подумает, каково это — в одиночестве.

С тех пор Лёша стал метаться: то к Наде, то обратно к матери. Возвращался с обидой и упрёками. А Надя… та самая тихая и кроткая Надя — стала огрызаться, кричать, рыдать. И в один из таких скандалов Алексей, хлопнув дверью, ушёл “навсегда”.

— Доконала! — вещал он, усаживаясь за стол к матери. — Представляешь, заявила, что я не мужик, раз содержать не могу! Пусть теперь сама крутится, и ребёнка пелёнками заваливает. Я ей больше ничего не должен!

— Правильно, сыночек. Вообразила себя, понимаешь ли! Иди, щей поешь, я сварила — как ты любишь.

О дочке он вспоминал всё реже. Говорил, ну что там — покормил, укачал, погулял. Разве это сложно? А Надя тем временем вернулась к родителям. Галя ей и колкость успела вставить:

— Чего вернулась-то? Дом тебе дали, мужа дали, всё не так. Терпи, как мы терпели!

Соседки перешёптывались: мол, у Лёхи и дочь растёт, а он — будто и не бывало, на диване валяется, телик смотрит.

— Галя, ты бы хоть внучку проведала, — сказала ей как-то соседка. — Надя одна с малышкой, родители помогают, а вы будто и не помните, что у вас родня осталась.

— Наврала она тебе, поди! — отмахивалась Галина. — Не смогла с мужиком ужиться — теперь пусть маяется. А внучку… я отберу. Моя же кровь!

— Ты в себе? У матери ребёнка забрать? Да у твоего Лёшки даже работы нет, он только на печке лежать горазд!

— Не гони! Он у меня просто… передышку берёт. Вот одумается — и за дело возьмётся.

Но годы шли, а Лёша всё лежал. Ни работы, ни стремлений. Только нытьё про “стервозных баб” да жалобы, что все вокруг виноваты.

— Лёш, ты бы хоть к Надьке сходил, дочку повидал… — как-то робко предложила Галина.

— Ты чего, мам? Опять начнётся: “ты никчёмный, ты нищий”. Надоело. Я для себя живу!

И только тогда до неё дошло. До самой глубины. До самого нутра.

— Хватит, сын, — сказала она однажды. — Мне уже стыдно перед людьми за то, каким ты вырос. Если Надя на алименты подаст — сам разбирайся. Я больше не прикрываю. Ты уже не малыш.

Поздно. Слишком поздно. Она поняла, что растила не мужчину, а вечного ребёнка, обиженного на весь мир. Надя, между тем, вышла замуж снова. За спокойного, крепкого мужчину. Девочку он принял как свою. А Лёша?.. Так и остался с матерью. Без семьи, без цели, без желания что-то менять.

Материнская любовь — бездонна. Но иногда она ослепляет.

И если вовремя не снять пелену с глаз, можно однажды очнуться рядом с чужым, ленивым взрослым, который уверен, что мир ему что-то должен…