Мой путь сюда

**Дневник Лидии Ивановны**

Палатка пропиталась дешёвыми медикаментами, варёной свеклой и старостью — такой плотной, будто её можно разрезать ножом. Я сидела на краешке койки, перебирая потрёпанный подол халата — того самого, в котором когда-то пила чай на кухне у себя дома. Дома… когда он ещё был моим.

Рядом — соседка, лет на двадцать старше. Сидела, словно каменная, уставившись в пустоту. Глаза её, блёклые, будто выцветшая ткань, упорно смотрели в стену, будто там — выход в иной мир.

Неожиданно она поднялась, схватилась за табурет и пододвинула его ко мне.

— Лидочка, расскажи… Как ты сюда попала? — прошептала старушка, с трудом усаживаясь рядом. В её мутных глазах читалась детская беспомощность, будто передо мной не пожилая женщина, а девчонка, забытая всеми.

Я хотела отмахнуться. Сказать, что она всё равно не поймёт. Но вдруг заговорила — потому что впервые за долгое время кто-то действительно хотел меня слушать.

— Всё началось с молчания… — голос дрогнул. — Сначала Сергей звонил всё реже. То работа, то внука Вадима в футбол повезти, то просто недосуг. Его жена Татьяна и раньше мной не интересовалась. А Вадик… ну, мальчишка растёт, ему не до старухи. Я всё понимаю.

Соседка кивала, слегка наклонившись. Три года в этом доме — и каждая история для неё будто своя.

— Праздники забыли. Сначала день рождения пропустили — будто обычный день. Потом Восьмое марта. Потом и Новый год. А я… ждала. Пирог испекла, с вишней — Серёжа в детстве любил. Накрыла стол. Поставила фото — он маленький, в шортах, на Волге. Я там — молодая, смеюсь. Смотрю на снимок и думаю: приедут. Не могут же не приехать. Обещали.

Я вздохнула. В глазах навернулись слёзы. Соседка осторожно коснулась моей руки.

— Приехали. Вечером. Сергей смотрит в пол. «Мама, — говорит, — мы тут подумали…» Дальше — как в тумане. Только его слова, будто приговор: «Вадику нужна своя комната. А тебе… здесь будет лучше. Уход, лекарства, режим…»

— И что же ты ответила? — прошептала старушка.

— Что я могла сказать? — я горько усмехнулась. — Растерялась. Только шептала: «Я же… я ведь…» А они уже решили. Грузчики. Коробки. Мой старый шкаф — с резными узорами — уносят. Я тянусь за ним, а Вадим в телефоне уткнулся. Ни взгляда. Ни слова. Будто я пустое место.

— А сейчас? Хоть звонят?

— Вчера Сергей позвонил, — я сжала пальцы. — Спросил: «Как ты там?» А я ему: «Помнишь, как в детстве в грозу ко мне под одеяло залезал? Дрожал, как зайчик…» А он: «Нет, не помню». Вот и всё. Не помнит. Или не хочет.

Соседка взяла мою руку — тёплую, узловатую, как у давно забытой мамы. Молчала.

— А самое смешное знаешь что? — продолжила я. — Мою квартиру теперь сдают. Деньги — на репетиторов Вадику. А пока, говорят, кому-то под студию йоги отдали. «Кундалини», кажется. Представляешь? Где мой сервант стоял, теперь тётки в позах извиваются…

В коридоре скрипела тележка с ужином. За окном садилось багровое солнце. Тишина. Гнетущая, беззвучная.

— Но я-то помню всё, — прошептала я. — Каждый миг. Первый зуб, как ночами Серёжу качала, как он за первую тройку плакал. Как мечтала: вырастет — будет счастлив. Всё отдала. А теперь… я просто лишняя.

Соседка молча обняла меня. Прижалась щекой к моим седым волосам. Её руки — шершавые, как когда-то мамины. От всего могли спасти… кроме одиночества.

Мы сидели в полумраке. Между прошлым, где было тепло, и настоящим — холодным и пустым.

И лишь одна мысль не давала покоя:

А вдруг они всё-таки вспомнят?..