Ты предал меня, кричала мать, а отец исчез бесследно

Мать визжала: «Ты меня променял!», а отец растворился в воздухе.

Алевтина спала, как убитая, когда раздался телефонный звонок. Она схватила трубку, сердце колотилось, будто пыталось вырваться.

— Алевтина! — голос матери звучал так, словно её резали. — Приезжай! Срочно!

— Мам, что опять? — Алевтина протёрла глаза, пытаясь прогнать остатки сна. — Опять с папой ругаетесь? Сами разбирайтесь, я устала разводить ваши дрязги!

— Не с кем разбираться! — мать закричала так, что в трубке что-то затрещало. — Твой отец… его больше нет!

— Что? — Алевтину будто ударили под дых. — Папа… умер?

— Приезжай! Сама всё увидишь!

— Что увижу?! — её голос сорвался.

— Едешь или нет?! — щелчок, и связь оборвалась.

Алевтина замерла, потом резко вскочила и начала собираться. Она неслась в родительский дом на окраине Нижнего Новгорода, не представляя, что ждёт её там.

*

— Алевтина! Приезжай! — голос матери в трубке резал слух, как скрип несмазанной двери.

— Мам, боже мой, опять?! — Алевтина скривилась, чувствуя, как нервы натягиваются, как струны.

— Опять?! У меня тут конец света, а она возмущается! — мать закашлялась, будто подавилась собственной яростью.

— Мам, сейчас шесть утра, воскресенье, — Алевтина сжала кулаки. — У меня дети, муж, дела. Объясни нормально, или я не встану.

— Не встанешь?! — мать фыркнула, словно лошадь. — Тебе плевать на мои страдания!

— Мам, вы с папой всю жизнь как кошка с собакой, — вздохнула Алевтина. — Мне надоело быть вашей жилеткой.

— Твоего отца больше нет! — прошипела мать и бросила трубку.

— Опять твоя мать? — муж Алевтины, Вадим, зевнул, переворачиваясь на бок.

— Похоже, что-то серьёзное, — прошептала Алевтина, всё ещё слыша в ушах мамин крик. — Надо ехать.

— Они невменяемые! — Вадим сел на кровати, глаза блестели от злости. — Твоя мать вообще понимает, что у тебя своя жизнь?

— Вадим, не заводись. Родителей не выбирают, — Алевтина потянулась за одеждой. — Я должна поехать. С детьми справишься?

— Как всегда, — он фыркнул. — Передай маме: ещё один такой звонок — и я тебя разведётся.

Алевтина подняла брови:

— Правда?

— Нет, — усмехнулся Вадим. — Но пусть испугается.

— Не испугается, — покачала головой Алевтина и начала одеваться.

*

Родительский дом для Алевтины всегда был полем боя. Мать, Тамара Семёновна, орала так, что дрожали стены, а отец, Игорь Сергеевич, молчал, сжав зубы. Казалось, он не слышит её воплей, но Алевтина знала — внутри он кипит.

Ссоры начались, когда Алевтина ещё училась в школе. Сначала редко, потом — каждый день. Мать бушевала так, что слышали даже бабки на лавочке у подъезда. Они качали головами: «Как он её терпит? Бедолага».

Никто не спрашивал, каково Алевтине. Снаружи семья выглядела идеальной: отец — завкафедрой в университете, мать — домохозяйка. Но «домохозяйка» — это громко. Тамара командовала всеми: мужем, дочерью, даже уборщицей, которую отец нанял, чтобы мать хоть немного успокоилась. Не помогло.

Она орала при всех, будто единственное её призвание — раздирать глотку. Алевтина была для неё фоном, как обои на стене. Девочка мечтала сбежать. И сбежала — поступила в Нижегородский университет и уехала, возвращаясь только по праздникам. Даже эти визиты превращались в ад.

Однажды отец не выдержал: «Чего тебе, Тамара? Луну с неба?» Мать замолчала на минуту, потом захохотала… и снова начала.

На свадьбе Алевтины мать устроила спектакль. Когда тамада предложил Игорю сказать тост, Тамара вскочила: «Он не умеет! Я сама!» Гости переглянулись, а Алевтина готова была провалиться сквозь землю.

После свадьбы отец тайно подарил Алевтине квартиру в Нижнем и строго-настрого велел молчать. Она рассказала только Вадиму. «Во даёт! — ухмыльнулся он. — Надеюсь, у нас таких секретов не будет?» «Не будет, — усмехнулась Алевтина. — Я в отца: терпеть истерики не собираюсь».

*

Эти мысли крутились в голове, пока Алевтина ехала к родителям. Она ждала маминых стенаний, отцовского молчания. Но оказалось хуже.

Мать распахнула дверь и завопила: «Всю жизнь положила! А он!..»

— Мам, где папа? — Алевтина вцепилась ей в плечи.

— Сбежал! Ночью! — мать рыдала, слёзы текли, как из ведра.

— Что значит «сбежал»?! — у Алевтины подкосились ноги.

— Лёг спать, а утром нет! Вещи забрал и ушёл!

— Ты звонила?!

— Да! Не берёт! Позвони сама!

Алевтина набрала отца. Он ответил сразу, голос спокойный, как вода.

«Ты уже знаешь. Я не хочу больше видеть твою мать. Живу на даче у друга. Если что — я на связи. С тобой».

— Пап, ты где? — спросила Алевтина, чувствуя мамин взгляд, как нож в спине.

«На даче. Пока. Дальше видно будет. Договорились?»

— Договорились, — прошептала она.

— О чём договорились?! — мать взвизгнула. — С подлецом!

— Мам, хватит! Отец не подлец. Он просто устал.

— Это он тебе сказал?

— Нет, я сама. Он на даче. Вернётся.

*

Отец не вернулся. Мать нашла дачу, ломилась в ворота, орала. Никто не открыл. Она звонила ему без конца — без ответа. Потом решила, что у него другая, но, не найдя доказательств, обиделась ещё больше: «Как он мог бросить меня просто так?!»

Раз Алевтина не выдержала:

— Мам, ему не нужно твоё прощение. Он не разводится, деньги тебе шлёт. Он просто хочет жить без криков.

— Он устал?! — мать завыла. — Это я терпела!

И заплакала. Впервые Алевтина увидела её такой — маленьКладбищенский ветер шуршал сухими листьями, будто шепча: «Слишком поздно они поняли, что счастье — это не крики, а тишина».