Потерянные мечты: цена привязанности

Разбитые надежды: цена любви

Много лет Марина и Дмитрий мечтали о ребёнке, но судьба оказалась немилосердной — беременность так и не наступала. Решение усыновить малыша пришло само собой, словно последний луч надежды. Путь был долгим: бесконечные проверки, бумаги, ожидание. Марина до сих пор помнила их первый визит в детский дом под Нижним Новгородом. Детские глаза, полные страха и надежды, смотрели на них, словно умоляя забрать их отсюда. Среди них была Настя — девочка двенадцати лет с тёмными косичками и пронзительными голубыми глазами, так напоминавшая покойную сестру Марины. Сердце женщины сжалось от боли. Дмитрий мечтал о сыне, но Настя покорила их обоих. Она радовалась каждому их приходу, тянулась к ним, как к родным.

Узнав от директора, что Настю уже пять раз усыновляли и каждый раз возвращали, Марина едва сдержала слёзы. «Вечная детдомовка» — так называли девочку. Причины возвратов были туманными, но Марина не стала копаться в деталях. Её сердце не выносило мысли, что ребёнка столько раз предавали те, кого она успела полюбить. Они с Дмитрием твёрдо решили: Настя станет их дочерью, и больше никто не посмеет её бросить.

Пока ждали одобрения документов, они забирали Настю домой всё чаще. В их трёхкомнатной квартире в Новосибирске для неё приготовили отдельную комнату — мечту любого ребёнка из детдома, лишённого своего уголка. Настя светилась от счастья, а Марина и Дмитрий окружали её заботой, стараясь залечить старые раны. И вдруг случилось чудо: Марина узнала, что беременна. Такое часто бывает с теми, кто берёт приёмного ребёнка. Супруги ликовали, но отказываться от усыновления не собирались. Настя уже стала частью их семьи.

Опека наконец дала разрешение, и Настя навсегда покинула детский дом — так они думали. Психолог посоветовал подготовить девочку к появлению малыша. Марина и Дмитрий решили поговорить. Они объяснили, что скоро у Насти будет младшая сестрёнка, что они будут любить её так же сильно, что она навсегда останется их дочкой. Но когда зашла речь о том, что комнату придётся делить, когда малышка подрастёт, лицо Насти вдруг изменилось. В её глазах мелькнуло что-то холодное, почти злое. Она молча встала и вышла, не дослушав.

С того дня Настя стала вести себя странно. Как только родители переступали порог, она бросалась к ним, обнимала так крепко, будто боялась, что они исчезнут. Иногда подкрадывалась к Марине сзади, обхватывала её шею с такой силой, что та едва дышала. «Я тебя люблю, мамочка», — шептала Настя, но её глаза становились стеклянными, а зубы стискивались. Марина отвечала лаской, но Дмитрий начал тревожиться. Психолог, к которому они обратились, провёл несколько сеансов и уверенно заявил, что девочка просто боится потерять их внимание. «Ничего страшного, просто уделяйте ей больше времени», — сказал он.

Настоящий кошмар начался, когда родилась Соня. Малышка появилась раньше срока, часто плакала и требовала постоянного ухода. Чтобы не тревожить Настю, кроватку поставили в спальне родителей. Марина разрывалась между дочерями, выбиваясь из сил. Дмитрий помогал: водил Настю в школу, читал ей перед сном. Сначала всё казалось нормальным. Но потом Марина стала замечать: стоило оставить Соню с Настей наедине, как малышка заходилась в истерике. Марина бросалась в комнату и видела Настю, якобы заботливо поправлявшую одеяло. Но однажды она застала её за тем, как та зажимала Соне нос пальцами. Увидев Марину, Настя отпустила малышку, и та, захлёбываясь, закричала. Марина, дрожа, схватила Соню на руки, не понимая, что происходит. Настя молчала, глядя на неё пустыми глазами — ни тени раскаяния.

Вечером Дмитрий попытался поговорить с Настей. После долгих уговоров она пробормотала, что «вытирала Соне носик». Объяснение звучало нелепо, но психолог снова убеждал их быть терпеливее: «Ей не хватает любви». А вскоре случилось новое: Марина застала Настю у кроватки с бутылочкой кипятка, которую та собиралась дать Соне. Настя снова молчала, наблюдая за реакцией. В её глазах Марина впервые увидела не ребёнка, а что-то пугающее.

Время шло, Соня подрастала, становилась спокойнее. Настя, казалось, привыкла к сестре, но Марина больше не оставляла их одних. Летом они планировали поездку в Сочи — первый раз для Насти. Но с маленькой Соней ехать было сложно, и Марина мягко объяснила это дочери. Настя взорвалась. Она не просто плакала — она каталась по полу, била кулаками, не слушая никаких уговоров. Марина в ужасе не знала, как её успокоить. Психолог, к удивлению, снова не увидел проблемы, назвав это «нормальной реакцией». Супруги переглянулись: этого специалиста пора менять.

Тем вечером, когда Дмитрий уехал в командировку, Марина сама укладывала Настю. Долго читала, разговаривала, пытаясь понять, что творится в её душе. Ей даже показалось, что она слишком строга к девочке. Но потом Настя вдруг спросила: «А если бы Соня исчезла? Вы бы меня больше любили? Поехали бы со мной?» Марина похолодела: Насте нужен был не психолог, а психиатр.

Уложив дочь, Марина легла спать, измученная. Ночью её разбудил шорох. Она открыла глаза и замерла: Настя, наклонившись над Соней, прижимала к её лицу подушку. Марина вскочила, оттолкнула Настю. Соня, бледная, едва дышала. Марина хотела закричать, но взгляд Насти — полный ненависти — парализовал её. И тогда Настя заговорила. Она ненавидела Соню. Хотела, чтобы её не было. Готова была «убрать» её, потому что малышка — лишняя. Марина, рыдая, слушала эти слова. Где она ошиблась?

Дальше были психиатры, попытки достучаться до Насти. Но она повторяла одно: Соня должна исчезнуть. Марина и Дмитрий, сломленные горем, приняли страшное решение. Они не могли рисковать жизнью дочери. Настю пришлось вернуть.

Теперь Марина стояла у окна, глядя, как Дмитрий уводит Настю. Девочка остановилась, обернулась и посмотрела прямо на неё. Её взгляд, полный ледяной злобыНо даже когда улица опустела, Марина знала — этот взгляд будет преследовать её во сне и наяву до конца дней.