Свекровь отвергла мою дочь 20 лет назад, теперь пришла нас задобрить с подарками и тортом.

В тихом уголке Уфы, среди старых панелек, жизнь Алёны перевернулась двадцать лет назад. Её муж, Дмитрий, разбился в аварии всего через месяц после рождения их дочери — Кати. Это было как удар под дых. Алёна, прижимая к груди крошечную дочь, еле держалась на ногах, чтобы не сломаться.

В надежде на помощь она перебралась к свекрови, Галине Петровне. Но однажды ночью, когда Алёна укачивала Катю, та ворвалась в комнату. Шаги гулко раздавались в тишине, а лицо свекрови исказилось от злости.

— Хватит! — прошипела Галина Петровна, швырнув чемодан к её ногам. — Убирайся. Эта девочка — не кровь Дмитрия.

Алёна онемела, сердце защемило.

— Она его дочь! — крикнула она, но голос дрогнул.

— Врёшь, как дышишь. Вон!

Ошарашенная, Алёна схватила вещи, прижала Катю к себе и вышла в колючий мороз. Они бродили по улицам, ночуя на лавочках, где плач малышки резал сердце. Холод пробирал до костей, а слёзы застывали на щеках. Спасла подруга, Ирина, которая нашла их утром возле кафе, дрожащих и обессиленных.

— Алён, что случилось?! — вскрикнула Ирина, затаскивая их в тепло.

Ирина стала их спасительницей. Дала крышу над головой, помогла устроиться на работу, и вскоре они переехали в крохотную однушку. Не дворец, но свой угол. Годы шли, а Галина Петровна делала вид, что их не существует. Если случайно сталкивались на улице — отворачивалась, будто перед ней пустое место.

Прошло двадцать лет. Катя выросла — училась на врача, жизнь обещала быть яркой. В день её двадцатилетия Алёна, Ирина и парень Кати, Сергей, сидели за столом, полным смеха. Домашний торт, свечи, уют — всё было хорошо, пока не раздался стук в дверь.

Алёна открыла и обомлела. На пороге стояла Галина Петровна с букетом роз и коробкой торта. Улыбка — как натянутая резина.

— Алёна, сколько лет… Можно внутрь? — голос дрожал от фальши.

Не дожидаясь ответа, она прошла в комнату. Увидев Катю, свекровь всплеснула руками:

— Господи, какая красавица! В меня вся!

Катя нахмурилась, глядя на мать:

— Мам, это кто?

Галина Петровна театрально прижала руку к сердцу:

— Ты что, не знаешь? Я твоя бабушка! Все эти годы думала о тебе!

Ирина так и ахнула:

— Да ты издеваешься?!

Свекровь её проигнорировала:

— Я пришла всё наладить, — будто этими словами можно стереть двадцать лет.

Алёна не сдержалась:

— Наладить?! — голос сорвался. — Ты назвала Катю неродной, выкинула нас на улицу! А теперь приползла с тортом?

— Алёна, не раздувай, — отмахнулась Галина Петровна. — Вода утекла.

Катя встала. Лицо — каменное.

— Мне надо подумать, — сказала она и вышла. Алёна — за ней. Сердце колотилось, как бешеное.

— Кать, не ведись на её игры, — прошептала она.

— Почему ты мне про неё не говорила? — Катя скрестила руки.

— Потому что она не заслужила тебя знать. Она заявила, что ты не от Димы.

Катя сжала кулаки:

— Серьёзно?

Алёна кивнула.

— Ей всегда было плевать на всех, кроме себя.

Катя глубоко вдохнула:

— Щас разберёмся.

Вернулись в зал. Катя посмотрела на свекровь ледяным взглядом:

— Почему сейчас пришла? После двадцати лет тишины?

Галина Петровна заёрзала:

— Ну, родная… здоровье шалит, а семья должна держаться вместе…

Тишина. Ирина фыркнула, Сергей пробормотал:

— Ну и наглость…

— То есть тебе нужна сиделка? — Катя произнесла это спокойно, но каждое слово — как нож.

— Ну, помощь… — свекровь сделала б— А мы тебе не семья, — сказала Катя и открыла дверь, давая понять, что разговор окончен.