Свидание с неизбежным

Встреча с судьбой

Деревня Сосновка, затерянная среди вековых елей под Вологдой, встретила нас морозным рассветом. Назавтра мне предстояло знакомство с будущей свекровью, и я, Дашенька, не могла успокоиться. Подруги, уже вышедшие замуж, вместо утешения лишь добавили тревоги:

— Держи спину прямо, ты не из бедных!
— Не давай свекрови сесть себе на шею, покажи, кто в доме хозяйка!
— Добрых свекровей не бывает, запомни это!
— Это ты им честь делаешь, а не они тебе!

Ночь прошла без сна, к утру я выглядела, будто меня выжали как лимон. Мы с моим женихом Иваном встретились на перроне. Два часа в душной электричке показались вечностью. Сошли на станции, пошли через маленький городок, потом — через заснеженный лес. Воздух пах смолой и праздником, снег скрипел под ногами, а верхушки елей шептались над головой. Я продрогла, но вот вдали показались крыши Сосновки.

У калитки нас встретила худенькая старушка в потертом ватнике и выцветшем платке. Если бы не её голос, я бы прошла мимо.

— Дашенька, родная, я Агафья Тихоновна, мать Ивана. Добро пожаловать! — скинула она варежку и крепко сжала мою руку. Её взгляд, острый как бритва, будто просвечивал меня насквозь. По узкой тропинке между сугробов мы вошли в старую избу из почерневших брёвен. Внутри пахло жаром — печь раскалилась докрасна.

Будто в прошлое попала. В сотне верст от Вологды — ни водопровода, ни нормального туалета, лишь дыра во дворе. Радио? Не в каждой избе. Тусклая лампочка едва разгоняла полумрак.

— Мать, давай свет включим, — предложил Иван.

Агафья Тихоновна сморщилась:

— Не господа мы, чтобы днем свет жечь. Или ты, Даша, боишься мимо рта ложку пронести? — но, взглянув на меня, сдалась. — Ладно, сынок, зажгу, засуетилась я.

Она дернула за шнур, и свет упал на стол.

— Голодные, поди? Щи наварила, милости просим! — засуетилась она, разливая густой суп.

Мы ели, переглядываясь, а она сыпала ласковыми словами, но её взгляд, будто нож, резал мне душу. Я чувствовала себя как на допросе. Когда наши глаза встречались, она тут же хваталась за дело: то хлеб нарежет, то дров подкинет.

— Самовар поставлю, — защебетала она. — Чай не простой, на травах. С вареньем малиновым — хворь прогонит, сердце согреет. Угощайся, гостья дорогая!

Мне казалось, я попала в сказку времён Ивана Грозного. Вот-вот выйдет боярин и крикнет: «Занавес!» Тепло, сытная еда и сладкий чай разморили меня. Хотелось рухнуть на подушку, но Агафья Тихоновна распорядилась иначе.

— Сбегайте в лавку, купите муки пару кило. Пирогов напечём, вечером родня приедет: сёстры Ивана, Матрёна с Дуней, да Анфиса из Вологды с женихом. А я картошку пожарю, грибов подам.

Пока мы одевались, она выкатила из-под лавки огромный кочан и, шинкуя его, причитала:

— Идёт кочан на стрижку, останется кочерыжка.

По деревне шли — все кланялись Ивану, мужики шапки ломали, старухи крестились. Лавка была в соседнем селе, путь лежал через чащобу. Снег сверкал на солнце, но к вечеру потускнел — зимний день короток. Вернулись, а Агафья Тихоновна объявила:

— Стряпай, Дашенька. Я в огород, снег утопчу, чтоб зайцы кору не обгрызли. Ивана беру, пусть лопатой машет.

Я осталась с грудой теста. Знала бы, что стряпать придётся, не брала бы столько! «Глаза боятся, а руки делают», — подзадоривала свекровь. Пирожки выходили корявые: один толстый, другой тонкий, один с начинкой по горло, другой пустой. Измучилась я, пока лепила. Позже Иван признался: мать проверяла, гожусь ли я в жёны её сыну.

Гостей набилось — яблоку негде упасть. Все русые, глаза как небо, улыбаются, а я жмусь за Иваном, будто мышка за печкой. Стол вынесли на середину, меня усадили на кровать с ребятнёй. Кровать скрипит, колени в подбородок упираются, дети скачут — голова кругом. Иван притащил сундук, накрыл половиком — сижу, будто царица на троне. Капусту и лук я не ем, но тут ела за пятерых — уши трещали!

Стемнело. У Агафьи Тихоновны узкая лежанка у печки, остальные в горнице. «В тесноте, да не в обиде», — приговаривала она. Мне, как гостье, досталась кровать. Из резного буфета, сделанного покойным отцом Ивана, достали накрахмаленное бельё. Ложиться страшно — будто в музейную витрину. Свекровь стелет и бормочет:

— Ходи, изба, ходи, печь, хозяйской дочке где лечь!

Родня улеглась на полу, на ворохе старых тулупов с чердака. Мне приспичило в туалет. Выбралась из-под одеяла, нащупывая пол, чтоб не наступить на спящих. В сенях — хоть глаз выколи. Что-то пушистое тронуло ногу. Я вскрикнула, подумала — крыса. Все вскочили, хохочут: котик, днём шлялся, ночью домой вернулся.

В туалет пошла с Иваном. Двери нет, лишь дощатая перегородка. Он стоит спиной, светит лучиной, чтоб я в яму не свалилась. Вернулась, рухнула на кровать и заснула как убитая. Свежий воздух, тишина — деревня…