Пожилой сторож и преданный защитник

**Старик и его верный страж**

Село Листвянка, затерянное среди могучих сосен и берёз, медленно угасало. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь из сотни домов осталось лишь два десятка, где доживали свой век старики, оставшиеся в забвении. В прошлом Листвянка славилась мастерами, которые делали крепкие дуги и сани, но с приходом техники нужда в них отпала, и село опустело. Лес вокруг был щедрым, но зимой таил опасность — голодные волки подходили к самым огородам, и местные держали собак, чей лай нарушал ночную тишину, предупреждая о беде.

В пятидесятые годы скорняжное дело, кормившее село, заглохло. Листвянку присоединили к большому совхозу. Бывшие умельцы пасли стада и доили коров. Василий Семёнов, старик с потрёпанной жизнью, всю жизнь проработал свинарем. С детства он возился с поросятами, а потом растил племенных хряков, славившихся на всю область. Но в девяностые совхоз развалили, скот распродали, а Василия, как и других стариков, отправили на покой. Молодёжь разбежалась в города, и Листвянка затихла. Сын Василия продал коров и уехал с семьёй, оставив старика с больной женой Марфой в пустом доме среди заброшенных сараев. Жизнь свелась к печке, старому телевизору и тяжёлой тишине.

Однажды весной в Листвянку приехал старый приятель Василия, Иван Трофимов, и привёз необычный подарок — крошечного щенка кавказской овчарки. «На твоё семидесятилетие, дед! Породистый, с отличной родословной. Будет тебе защитником и другом», — похвалился Иван, показывая фото огромного пса с медалями. — «Вырастишь — станет гордостью района!» Василий взял щенка, и тот сразу прижался к его груди. Старик устроил ему лежанку в коробке, но малыш скулил, ища тепла. Марфа ворчала: «Ну вот, притащил ещё одну обузу!» Василий раздобыл детскую бутылочку, налил молока и принялся качать щенка, как младенца. «Скучает по матке», — отмахнулся он от жениных упрёков.

Щенок рос не по дням, а по часам. Назвали его Графом — за важный вид. Он слушался только Василия, чужаков сторонился и скоро вымахал в огромного пса, понимавшего хозяина без слов. Через год из того комочка вырос настоящий страж, гонявший кур и гусей, а ночью забиравшийся в постель к старику, согревая его озябшие ноги.

Но беда пришла в Листвянку. На окраине загорелись пустые дома. Бабушки запаниковали, упрашивая Василия с Графом ходить по ночам. Так старик стал сторожем. Вместе с псом они обходили улицы, и пожары прекратились. Однако скоро в село нагрянули чужаки — москвичи, скупавшие дома и земли на лугу, где раньше пасся скот. К зиме там вырос посёлок из богатых коттеджей, обнесённых высоким забором. Новые хозяева наняли Василия сторожить их добро.

«Одни бегут из деревни в город, другие — из города в деревню, — размышлял старик, шагая с Графом вдоль забора. — А нам, старикам, ни там, ни здесь места нет».

Здоровье Марфы ухудшалось. Врачи прописали диету и уколы, но Василий замечал, как она тайком ела варенье, будто торопила конец. В декабре она тихо умерла. На похоронах старухи причитали, что Марфа ушла без отпевания — церковь в Листвянке разрушили ещё при советах.

На могиле жены Василий поклялся поставить часовню. Он копался в сбережениях, а через полгода съездил в соседнее село, где стояла древняя часовня Параскевы Пятницы. Вернувшись, выбрал место, вырыл фундамент и начал строить. К осени над деревянной постройкой засиял крест. Бабушки приносили иконы, среди которых была старинная икона Спаса, чудом уцелевшая в лихолетье. Часовню освятили, и она стала местом молитв для деревенских и дачников.

Зимой, перед Рождеством, Василию стало неспокойно. Он стал чаще наведываться к часовне. В сочельник, задремав, он вдруг вздрогнул от тревоги. Схватив ружьё, он с Графом бросился к часовне. Пёс рванул вперёд, и вскоре ночь раскололи выстрелы. Василий, спотыкаясь в сугробах, добрался до места. Граф лежал у дороги, кровь растекалась по снегу. Старик рухнул на колени, прижал морду пса к себе и зарыдал, как ребёнок. «Граф, родной… За что?» — стонал он, проклиная судьбу.

Сбежались бабки и дачники. «По собаке ревёт, а по жене так не убивался», — злобно прошипела одна. Вдруг раздался крик: «Икону украли! Спаса нет!» Все кинулись к часовне, но Василий не шелохнулся. Он гладил Графа, шепча: «Мы столько прошли… Помнишь, как ты меня от медведя отвёл? А как ребятишек от стаи волков защитил?» Пёс слабо лизнул его руку, и старик, поняв, что тот жив, разорвал рубаху, перевязал рану и закричал: «Сани давайте, живо!»

Дома он вколол псу лекарство, приложил к ране траву и сел рядом. «Держись, Граф, мы ещё побегаем», — шептал он, гладя друга. Вспомнилось, как однажды он поспорил с дачниками, что пёс понимает человеческую речь. Один насмешник сказал: «Сейчас возьму топор и зарублю старика». Граф мигом сбил его с ног, прижав к земле. «Вот вам и ответ», — усмехнулся тогда Василий.

Через год, в крещенские морозы, Граф снова спас хозяина. У дачи одного москвича пёс учуял недоброе, перепрыгнул забор и прижал к земле парня. Василий узнал в нём того, кто стрелял в Графа и украл икону. «Нелюдь, — прошипел старик. — Думал, безнаказанным останешься?» Пёс ждал команды, но Василий шепнул: «Пусть идёт. Вернёт икону». Граф неохотно разжал пасть. Вскоре икона вернулась на место, а Василий с Графом по-прежнему сторожили Листвянку, зная, что их дружба крепче любой беды.

**Вывод:**

Собака — не просто зверь. Она друг, который не преСобака — не просто зверь, она верный страж, что остаётся с тобой до конца, даже когда весь мир отвернётся.