Семья из прошлого, которой не существовало

**Родня, которой не было**

Звонок матери разбудил тихое утро в моей крохотной квартирке в подмосковной Балашихе. Алевтина, протирая сонные глаза, поднесла телефон к уху.

— Но ведь Настя врач! — голос матери дрожал от настырности.

— Ну и что? — отрезала я, Алевтина Сергеевна.

— Врач — это не профессия, это служение! — провозгласила мать, словно выдала великую мудрость.

— Пусть служение, — не сдавалась я. — Но какое вам дело до Насти, если вы двадцать пять лет знать её не хотели?

— Она же врач, обязана помочь! — не унималась мать.

«Кому должен, тому и прощаю», — мелькнула у меня горькая мысль, но смеяться не хотелось. С роднёй шутки плохи, особенно если этой родни, по правде говоря, никогда и не было. Я и моя дочь Настя никому не были нужны. До поры до времени. Пока Настя, моя «нахлебница», как её когда-то называли, не окончила медицинский институт в Питере.

И тут родня вспомнила о нас, будто из-под земли выросла. Как тараканы на кухне, вылезли тётки и дядьки, которые и слова доброго не сказали за все эти годы.

— Как здорово, что у нас теперь свой врач в семье! — умилялась тётка Галя, забыв, как когда-то морщилась при виде моей округлившейся фигуры.

— Давно давление скачет, надо бы провериться, — вторил дядя Женя, который в своё время брезгливо бросил: «Ты сама виновата, гуляла без паспорта!»

Даже мать, отвернувшаяся от меня тогда, теперь звонила со слащавыми расспросами.

Двадцать четыре года назад я осталась одна. Мой парень, Игорь, исчез, как только узнал о беременности. В кино мужчины падают в обморок от радости, а в жизни — плюют тебе в душу и уходят. Мы познакомились в кафе, где я подрабатывала официанткой, приехав в Питер с дипломом экономиста и кучей надежд. В родной деревне под Псковом мои знания никому не были нужны — требовались доярки. Местный агроном, некто Зайцев, уже присматривался ко мне, но я мечтала о большем. Я рванула в город, надеясь на помощь дяди Миши, брата отца.

— Я прямо с поезда! — радостно заявила я, протягивая банку малинового варенья и бутылку домашнего кваса.

Дядя взял подарки, но тут же охладил мой пыл:

— Здесь тебе не деревня, места нет! И без тебя ртов хватает. Ищи хостел, это дёшево.

Я ушла, оглушённая. Даже чашку чая мне не предложили. В отчаянии я зашла в первое попавшееся кафе и увидела объявление: «Нужна уборщица». Хозяйка, видя мою растерянность, предложила ночевать в кладовке за ползарплаты. Я согласилась. Стыдно? Да. Но куда деваться? Жила в углу, мыла полы, копила копейку к копейке.

А потом встретила Игоря. Он развозил пиццу, часто заходил перекусить. Красивый, с сильными руками, он казался опорой. Я, простая, с лицом без изысков, но с живыми глазами, впервые почувствовала себя любимой. Когда он предложил съехаться, я, забыв все предостережения, согласилась. Любовь ослепила. Пять месяцев счастья — и я уже представляла свадьбу, тратила последние деньги на подарки ему. А потом узнала, что жду ребёнка.

Игорь взорвался, кричал, что не готов, и выставил меня за дверь. В слезах я позвонила матери:

— Мам, я беременна. Помоги, пожалуйста.

— Сама виновата! — холодно бросила мать. — У нас в роду таких не было. Выкручивайся.

Дядя Миша тоже отказал:

— Ты чего, племяшка? У нас своих детей куча!

Родня отвернулась, и я осталась одна с растущим животом. Вернуться в кафе не могла — кладовку заняла другая. Но хозяйка, добрая женщина, предложила поселиться у своей бабки, 87-летней старухи, бодрой, как огурчик.

— Присмотри за ней, платить не буду, только за свет, — сказала она.

Я плакала от благодарности. Так началась новая жизнь. Бабка помогала с маленькой Настей, кормила нас, когда я падала с ног. Было тяжело. Дважды я просила родню помочь деньгами — у Насти был астматический бронхит, нужны были лекарства. Никто не откликнулся. В долг дала всё та же хозяйка.

Шли годы. Бабка умерла, я снова стала работать в кафе, потом выучилась и устроилась бухгалтером. По вечерам мыла полы в магазине, чтобы Настя ни в чём не нуждалась. Скопив, купила развалюху на окраине Питера. С мужчинами было покончено — любви я больше не верила. Настя выросла, окончила мединститут с отличием и устроилась в частную клинику.

И тут родня ожила. Настя, добрая душа, захотела увидеть бабушку, которая к тому времени перебралась в город. Я отговаривала: «Не буди черта!» Но Настя поехала. Вернулась вся в слезах — бабушка назвала её умницей, уверяла, что никто их не бросал, просто «так сложились обстоятельства». Теперь, мол, всё будет хорошо!

Я не поверила. И не ошиблась. Телефон не умолкал. Родня ликовала: в семье врач!

— Мне к терапевту! — требовал дядя Миша.

— А мне к неврологу! — вторила тётка.

— Устрой бесплатно! Ты же своя! — настаивала бабка.

Настя, смущённая, пыталась объяснить:

— Клиника частная, так не получится!

— Должно получиться! — рявкнула бабка и бросила трубку.

Настя пожалела о своей доброте. Жили же без родни — и жили нормально! Но звонки не прекращались, и я взяла трубку сама. Когда и я перестала отвечать, родня явилась в клинику. Дядя Миша, его жена и бабка вломились с утра, с баночками для анализов, требуя бесплатных процедур.

Администратор позвонила Насте:

— Анна Сергеевна, ваши родственники устроили дебош! Что делать?

— Выгоняйте! — твёрдо ответила Настя. — Они не понимают.

Охранники вывели троицу. Из холла они слали Насте гневные смс, обзывая её и меня. Но Настя вздохнула с облегчением: не родня это, а чужаки.

Стыд за скандал грыз её — она только начинала карьеру. Но, к её удивлению, начальство похвалило её твёрдость.

— Молодая, а уже не ведётся на родственные поблажки! — говорили они. — Из неё толк будетРодня снова исчезла, а мы с Настей наконец обрели покой — ведь самое важное в жизни не кровь, а те, кто действительно рядом.