Выписка из роддома: мы выбрали любовь, а не страх, несмотря на отказ родителей

После роддома родители сказали нам: «Больше не ждите от нас помощи». Но мы выбрали любовь, а не страх.

Я работаю медсестрой. С 1990 года трудилась в областном роддоме в Екатеринбурге. Работа была непростой, смены выматывали, но я точно знала, ради чего стараюсь: чтобы однажды самой стать матерью и встретить здесь своего ребёнка не как медсестра, а как мама.

Беременность протекала хорошо. Все анализы подтверждали, что малышка развивается нормально. Мы с мужем, Дмитрием, с нетерпением ждали дочку — купили кроватку, одежду, всё для выписки. Родные тоже радовались. Особенно волновался свёкор, обещал подарить что-то дорогое на выписку и звонил чуть ли не каждый день: «Ну что, как дела? Скоро?»

Мы и не подозревали, что после родов вся наша жизнь изменится. Всё, что казалось крепким, — рухнет, а любовь пройдёт суровую проверку.

Роды прошли легко. Девочка родилась с весом 2 900 и ростом 45 сантиметров — маленькая, но крепенькая. Мне сразу показали её, потом унесли на осмотр. Чуть позже принесли на первое кормление — она сосала слабо, но я справилась. Потом нас перевели в палату.

Через час зашли двое врачей — дежурный акушер и неонатолог. Лица у них были серьёзные, взгляд — сочувствующий. Я сразу почувствовала: что-то не так.

Один из них тихо сказал:

— Елена, у вашей дочери синдром Дауна. Вы медик, понимаете, что это на всю жизнь. Мы советуем не терять времени и написать отказ. Вы ещё молоды, сможете родить здорового ребёнка.

Я онемела. Комната поплыла перед глазами. Всё внутри сжалось. И в тот же момент в груди поднялось что-то твёрдое, нерушимое: это моя дочь. Моя. И я её никому не отдам.

— Извините… — прошептала я, — мне нужно поговорить с мужем. Думаю, он не согласится.

— Хорошо, подумайте. Когда решите, приходите к нам.

После их ухода дочка заплакала. Её крохотные ручки потянулись ко мне. Я прижала её к себе и сразу поняла: без неё мне не жить.

Позвонила мужу. Через час он уже был рядом. Мы вместе зашли в кабинет заведующей. Ему тоже предложили подписать отказ. Он молча подошёл к пеленальному столику, посмотрел на малышку и тихо сказал:

— Ничего подписывать не будем. Мы забираем дочь домой.

Мы назвали её Варварой. Имя пришло сразу — тёплое, светлое, сильное.

Через три дня в нашу палату положили ещё одну женщину. Ей было за тридцать, это была её пятая беременность. Она сразу заявила: «Ребёнка оставлю». Когда ей сказали, что у девочки синдром Дауна, она даже не дрогнула. Просто бросила: «Оформляйте отказ. И кормить грудью не буду».

Я не выдержала. Попросила медсестру разрешения покормить малышку. Когда я взяла её на руки, сердце сжалось — она была такой хрупкой, тихой, будто всё понимала.

Позвонила мужу. Он помолчал, потом сказал: «Если хочешь — давай заберём и её. Пусть у Варвары будет сестра».

Я снова пошла к заведующей. Сказала, что возьмём вторую девочку. Никто не назвал нас сумасшедшими. Наоборот, весь персонал обнял меня со словами: «Вы герои».

Мы остались ещё на неделю — ждали, пока отпадёт пуповинный остаток у второй малышки. Мы назвали её Ариной.

День выписки стал самым счастливым. Мы вышли из роддома не с одним, а с двумя детьми. В одной коляске — Варвара, в другой — Арина. Обе — наши. Обе — любимые.

Но не все разделили нашу радость. Когда мы рассказали родителям, что взяли двух девочек, одна из которых — приёмная, реакция была холодной. Мои родители, особенно свёкор, заявили:

— Больше не ждите от нас помощи. Вы сделали выбор — справляйтесь сами.

И правда — ни звонков, ни поддержки. Мы остались одни.

Было тяжело. Бессонные ночи, болезни, усталость. Но всё это того стоило. Мы любили дочерей, как никого в жизни. Они росли весёлыми, умными, дружными. В шесть лет знали алфавит, пытались читать. Пришлось переехать ближе к спецшколе, чтобы Варваре было легче учиться.

Спустя годы родители поняли, что ошибались. Стали приезжать. Девочки обожали гостей, радовались каждому визиту.

Мы не держали зла. Мы выбрали любовь, а не страх. И ни разу не пожалели.