Поговори с кем-то… Или, возможно, просто с собой

— Поговори с ним, Аня… Или с ней? А может, просто с собой…

— Аня, ну пожалуйста… Он же там разобьётся! — голос матери дрожал от слёз.

— Мама, с чего ты решила?

— Ты же знаешь! Он же у меня совсем ещё ребёнок! — почти вскрикнула Ольга Сергеевна.

— Ему двадцать пять. Через месяц. Ребёнок… — Аня сдержалась и, чтобы не кричать в трубку, тихо выдохнула. — Ладно. Позвоню ему…

Она сбросила звонок и закусила губу.

«Серёжа, Серёжа… Только о нём и речи. А я? Я — просто фон, статист в чужой драме. Аня взрослая, Аня самостоятельная, Аня не ноет, значит, и не страдает. Мать ведь не спрашивает — как я, что у меня…»

— У неё это началось после смерти отца, — рассказывала Аня подруге Кате, помешивая сахар в чашке чая.

— Горе, стресс, тоска, — кивнула Катя. — Но два года прошло…

— Вот именно! А она будто вцепилась в него, в Сергея, как в спасательный круг. Теперь вся её жизнь — это он. Мама словно стёрлась.

— А ты?

— А я? — Аня усмехнулась. — Я рядом, но меня не замечают. С братом у неё какая-то особая связь. И ладно, если бы это не превращалось в маниакальную опеку. Он младше меня всего на два года, а она с ним, как с малышом: и накормит, и укутает, и мысли его прочитает…

— Он, наверное, на отца похож?

— Да все они на него похожи — и Серёжа, и папины школьные фото. Только я, видимо, с другой планеты.

Ане было двадцать семь. Работала в юридической конторе, снимала однокомнатную в хрущёвке у метро Академическая. С личной жизнью было… тихо. После пары неудачных романов решила пока не искать вторую половинку и занялась собой.

Сергей был другим. С детства — вялый, мечтательный, не любил напрягаться. Школу еле окончил, поступил туда, где «не надо математики». Отец тогда ещё был жив, поговорил по-мужски, и сын хоть и неохотно, но определился.

Потом — смерть отца. Резкая, неожиданная. Мама словно раскололась пополам. Болела, ходила по врачам, слёзы, таблетки, свечки в церкви. Работа едва не рухнула. И на этом фоне Сергей — единственная радость.

Мальчик-утешение. Хотя мальчику давно за двадцать.

Он устроился на работу. Деньги в семью почти не приносил, зато к ужину являлся исправно, а потом — на диван, к ноутбуку. Там и был его мир. Но что-то изменилось, когда в его жизни появилась Марина.

На Новый год Аня приехала к матери. Сергей, уткнувшись в телефон, переписывался. Ухмылялся, бормотал что-то невпопад. Аня поняла — влюбился. И даже обрадовалась.

А вот мать напряглась.

— Ты бы видела его! — причитала Ольга Сергеевна, когда они остались вдвоём на кухне. — Раньше с постели не поднимешь, а теперь пашет, как трактор. В выходные подрабатывает, вечерами задерживается. Всё для Марины! Всё для «будущего». Колечко ей купить хочет, кафе, подарки… И даже копить начал! Не хочу, говорит, с пустыми руками приходить…

— Мама, и что плохого, что он взрослеет? — Аня смотрела на мать с недоумением. — Ты же всегда этого хотела.

— Но не так же! Они куда только не лазят! То альпинизм, то сплавы… Сплошной экстрим! А если что случится? Я же одна останусь…

— Мам, нельзя же держать человека под колпаком, — Аня покачала головой. — Он живёт. Это же нормально.

Прошло ещё немного времени. Аня сидела в столовой, доедая борщ, когда зазвонил телефон — «Мама». Она вздохнула и ответила.

— Он не ночевал дома, Аня! Понимаешь?! Уехал к ней, предупредил, конечно, но я надеялась, что вернётся…

— Мам, ему почти двадцать пять. Он взрослый. Если у него отношения, это нормально…

— Для меня он ребёнок! Я не спала всю ночь. Поговори с ним, умоляю. Он меня не слушает. А тебя — послушает.

Аня выдохнула. Пообещала, конечно. Но подумала — а надо ли? Может, говорить с ним не как старшая сестра, а как равный с равным. Или вообще не лезть — он сам разберётся.

Потом пошли новые темы. Коньки. Каток. Катастрофы, которые рисовало материнское воображение.

— Он шею себе свернёт! — рыдала мать в трубку. — Или ногу! Пусть эта Марина сама катается. Зачем он?!

А потом — поход. Осенний. С палатками и костром.

— Он отморозит себе всё! — кричала Ольга Сергеевна. — У него же здоровье слабое! А если медведь? А клещ? А ты, Аня, поговори с ним. Он только тебя слушает!

— Знаешь, — пожаловалась Аня подруге Кате, — я уже не сестра, а почтальон между двумя берегами. Мама говорит — передай ему. Он говорит — передай маме. Я — посредник!

— Может, он и правда скоро съедет? — задумчиво проговорила Катя.

— Я ему так и сказала: женись и уезжай. Подальше. Отдохни. От неё.

А потом всё стихло.

Мама перестала звонить. Не просила поговорить, не жаловалась. Аня даже испугалась. Позвонила сама.

— Как дела, мам?

— Всё хорошо, дочка. Только Сергей с Мариной расстались. Она… охладела. С другим теперь. А он переживает.

— Понятно…

— Он опять дома. Сидит. Грустит. Компьютер… Но хоть не пьёт. И рядом. Я, конечно, эгоистка, но так спокойнее. Он снова здесь, Анечка… Такой же, как его отец… Я ведь до сих пор люблю папу. И каждый вечер плачу.

Через три месяца Сергей сам позвонил.

— Мы к тебе с Леной зайдём? Познакомлю тебя с ней.

Аня рассмеялась.

— Приходите.

Но про себя подумала: «И всё по новой. Мама снова начнёт сходить с ума. Рыдать. Названивать. А мне ещё и своего Ваню как-то представлять надо…»

В конце месяца они с Иваном собирались в поездку. На Байкал. И ей уже страшно было подумать — а что будет, если мама узнает?

«И за меня начнёт переживать. А вдруг я тоже упаду с коньков? Или замёрзну у костра? А вдруг у меня будет ребёнок, и она снова переключится на него?»

Аня села на кровать и тихо, почти шёпотом, сказала:

— Господи, как же всё это трудно…

Она ударила себя по коленуОна вытерла слёзы и твёрдо решила, что настало время научиться любить, не теряя себя.