Жизнь для себя: начало свободы

— Ой, Наденька, здравствуй! К маме приехала? — крикнула с балкона соседка Марфа Семёновна, поправляя бигуди.

— Здравствуйте, да, к маме, — улыбнулась Надежда.

— А ты бы её вразумила, — вздохнула Марфа Семёновна, качая головой. — Совсем, бедняжка, после развода с катушек съехала.

— Это как? — Надежда напряглась.

— Да я от бессонницы в четыре утра гляжу в окошко, а тут такси подкатывает — и твоя мать вываливается, хоть святых выноси. И, мягко говоря, не в своём обычном виде. Да ещё, кажется, с настроением. Уже все бабки на лавочке языками чешут. В её-то годы! И зачем, спрашивается, отца твоего на мороз выставила? Ну, нагрешил, а кто без греха? Тридцать лет душа в душу — и вдруг развод, да в её-то возрасте!

— Спасибо, Марфа Семёновна, — проговорила Надя, сглатывая ком в горле. — Я с ней поговорю.

С этими словами она рванула в подъезд. Мать её действительно полгода назад выставила отца, застукав его с другой. Надя уговаривала не рубить с плеча, но мать стояла на своём. И что удивительно — вместо того чтобы впасть в тоску, она, напротив, зажила как удалая купчиха: салоны, рестораны, подруги, танцы — всё то, чего раньше в её жизни не водилось.

Наде было сложно это переварить. Она сама вот-вот замуж выйдет, детей планирует. А её мать — в клубе до рассвета? Какая из неё бабушка получится? Как её со свекровью знакомить, если одна блины печёт, а другая под «Цветёт калина» бутылки шампанского открывает?

Когда Надя вошла в квартиру, мать встретила её с чайником и сияющей улыбкой. Вместо привычного засаленного халата — стильный костюм, маникюр, укладка, будто только из салона красоты.

— Ну что, как Серёжа? — спросила она, наливая чай.

— Всё нормально, — Надя сдерживалась изо всех сил. — А у тебя?

— Да прекрасно! Вчера с подругами в баре «Метелица» оторвались — танцы, караоке, хоть стой, хоть падай!

— Марфа Семёновна уже доложила, — хмуро бросила Надя. — Что ты в пять утра вернулась и, кажется, не совсем в трезвом уме.

Мать рассмеялась:

— Ну а что ты хотела? В баре компот пить?

Надя не выдержала:

— Мам, тебе не кажется, что ты чуток перебарщиваешь?

— В чём именно?

— Ну… тебе ведь не восемнадцать. Какие клубы? Ты же… ты же должна быть примером. Ты же скоро бабушка!

— Я — женщина, которая наконец-то свободна. И не собираюсь жить по чьим-то лекалам.

— Но вы же с отцом столько лет вместе были! Разве можно всё перечеркнуть?

Мать замолчала, а потом твёрдо сказала:

— Твой отец меня предал. Это не ошибка — это выбор. А я больше не хочу быть домработницей на бессрочном договоре. Я хочу жить. Для себя. Тридцать лет я жила для других. А теперь — хоть трава не расти.

— Но тебе же пятьдесят скоро!

— И что? Я что, по графику стареть должна?

Надя поняла, что перегнула палку.

— Прости, я не хотела тебя обидеть. Просто волнуюсь.

— Если тебе за меня стыдно — не зови на свадьбу. Но знай: я не стану тетёшкой в платочке и валенках. Я буду танцевать, смеяться и, может, даже кокетничать. Мне хорошо.

— Да нет, мам, я хочу, чтобы ты была. Просто…

— Просто тётя Марфа осудит? Ну и пусть. А я наконец-то дышу.

Когда Надя вернулась домой, всё рассказала Сергею.

— Я не знаю, как к этому относиться.

Сергей только фыркнул:

— Да нормальная твоя мамаша! Не в депрессию ввалилась, а жизнь ловить начала. Разве счастье — это преступление?

В выходные Надя позвонила матери:

— Мам, давай в СПА сходим, а потом в бар с живой музыкой?

— И тебе за меня не будет стыдно?

— Скажу, что ты моя старшая сестра, — рассмеялась Надя.

— Ну тогда договорились. Но учти — домой рано не уйдём.

Тот день стал переломным. Надя впервые поняла, какая у её матери стальная воля. И что, возможно, стоит поучиться у неё — не бояться жить так, как хочется, а не как «положено».