Не в этот раз

Катя случайно наткнулась на него в подземном переходе возле вокзала в Екатеринбурге, где воздух был пропитан сыростью, ароматом дешёвого кофе, уличной музыкой и торопливыми шагами людей. Он стоял, прислонившись к потертой стене, с гитарой в руках и тихо пел. Не для толпы, не на показ — а так, что голос пробирал до мурашек. Пел, словно человек, которому уже неважно, услышат его или нет. Пел для себя, но его голос, тонкой нитью, цеплялся за шум толпы, находил её и врезался в память. И она узнала его мгновенно.

Голос из прошлого.

Тот самый голос, от которого когда-то сердце колотилось быстрее, ночи казались бесконечными, а надежды горели, как свечи, зажжённые в одиночестве. Голос, который она годами пыталась заглушить, но он так и остался с ней — тихим эхом в уголке памяти, где всё звучит слишком чётко и слишком больно.

Артём.

На нём была всё та же чёрная куртка — потрёпанная, как старый спутник его скитаний. Волосы длиннее, щетина гуще, а в глазах — всё та же неуловимая искра, будто он вечно в движении, вечно где-то между “здесь” и “там”. Она замерла, достала кошелёк, нащупала мелочь и бросила в раскрытый футляр гитары. Монеты звякнули, как эхо их прошлого.

Он не сразу поднял взгляд. А когда поднял — даже не удивился. Просто кивнул, словно они расстались вчера, словно между ними не пролегли годы молчания.

— Привет, — тихо сказал он. — Ты не изменилась.

— А ты — совсем другой, — ответила она с горькой усмешкой.

— Жизнь, — он пожал плечами, и в этом жесте была вся его история. — Кому-то оставляет лицо, кому-то — только песни.

— А тебе что досталось?

— Дорога. Да горсть песен, которые никому не нужны.

Он улыбнулся, но в его глазах уже не было той дерзости, что когда-то сводила её с ума. В песне, которую он допевал, слышалось что-то о поездах, разлуках и невозможности вернуться.

— Ты всё ещё поёшь? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Теперь только пою, — ответил он, и в голосе была лёгкость, которой она не помнила. — Это честнее. Никто не спрашивает, зачем. Никто не ждёт, что я стану кем-то другим.

— И тебе хватает?

— Теперь хватает. Раньше я бежал за чем-то большим. Теперь просто живу.

Они замолчали. Мимо спешили люди, город гудел, не зная, что когда-то их связывало. Что она ждала его под фонарём, писала письма, которые он не читал, звонила в пустоту. Что он исчез без слов, без объяснений — будто её и не было.

— Я тогда не мог иначе, — вдруг сказал он, глядя в сторону. — Не оправдываюсь. Просто… я был пустым. Разбитым.

— А теперь?

Он посмотрел на гитару, провёл пальцем по струнам, и они тихо отозвались, будто эхом далёкого прошлого.

— Теперь я хотя бы пою. И не бегу. Это уже что-то, правда?

Она кивнула. Медленно, осторожно. Внутри что-то дрогнуло — не боль, не обида, а что-то лёгкое, почти незаметное. Будто старая мелодия заиграла снова, но уже не тянула назад, не заставляла плакать.

— Мне пора, — сказала она. — Меня ждут.

Он не стал её удерживать. Только спросил, почти шёпотом:

— Может, чаю? Просто так. Как раньше. Без прошлого. Без обещаний.

Она посмотрела на него, на этот переход, на гитару, на глаза, в которых всё ещё жили дороги. Он всегда был таким — где-то между “здесь” и “там”, даже когда стоял рядом.

— Не сегодня, Артём, — ответила она. — Спасибо. Я больше не пью “просто чай”. Он всегда оказывается чем-то большим.

И пошла. Шаг за шагом, твёрже. Не оглядываясь. Будто с каждым шагом оставляла позади не его, а ту себя, что когда-то ждала, надеялась, верила.

Впереди были дела, встречи, работа, тихий вечер с книгой. Жизнь, которая не останавливается. Которая идёт вперёд, без оглядки.

Иногда люди возвращаются. Не чтобы остаться. А чтобы напомнить, что ты уже ушёл. И что это было правильно.

Она ушла. И наконец почувствовала лёгкость.