Его план обернулся против него: месть стала его одиночеством

**Дневник Антона**

Всё началось, когда Ольгу повысили в банке. Раньше она была тихой, а теперь — будто её подменили: вечно недовольная, колкая. Я недоумевал: «Что за перемена? Раньше ведь всё устраивало». Она твердила, что я бездельничаю: готовка, ребёнок, уборка — всё на ней. А я не видел проблемы. Наш панельный трёшник в Твери — не дворец, ремонт сделан, краны не текут. Готовить? Не мужское это дело. Как-то пробурчал: «Свари борща» — а она в ответ: «Почисти картошку — тогда сварю». Вскипел: «Сама чисти! Ты же женщина!»

Ольга всё чаще засиживалась на работе, сына из сада забирали последним. Мальчика жалко, но идти самому? Вдруг попросит то шкаф передвинуть, то трубы проверить?

Казалось, она меня больше не ценит. Ворчал: «Зачем тебе это повышение? Сидела бы тихо — и жили бы как раньше». Она спокойно парировала: «Вернись в отдел маркетинга, добейся своего — я уйду, буду борщи варить. Но на две зарплаты не проживём. Раньше мама помогала, теперь сама себе не хозяйка». Я злился: «Ещё и ремонт ей захотелось!»

Сам я не рвался в начальники. Видел, как шеф пашет без выходных — не завидовал. «Мне хватит», — думал. Но упрёки Ольги копились, как снежный ком. Решил: «Хочет быть главной — пусть почувствует, каково это». Стал задерживаться на работе, а потом завёл роман с бухгалтершей Ириной. Не красавица, но добрая, с мягким голосом и вечными пирожками.

У Ирины был сын, но мне всё равно. У неё я чувствовал себя героем: тёплый плед, ужин, восхищённые взгляды. Тем временем Ольгина мать стала забирать внука — жена погрузилась в проект. Я радовался: «Отлично. Она не кормит — а я не голоден. Ирина и накормит, и приласкает». Вот только у неё были условия. Если приходил без конфет, духов или пары тысяч на «милые глупости» — ужин становился скромнее, а ласка — холоднее.

Меня это коробило, но утешал себя: «Ладно, она хочет не любви, а внимания. Зато когда Ольга узнает, что я ухожу — вот тогда заплачет!» Но когда Ирина без тени смута попросила шубу, понял: пора заканчивать фарс.

Ворвался домой, дождался Ольгу и, насупившись, выпалил:

— Всё, хватит! Я мужик, мне нужен ужин, порядок и чистые носки! Приходишь раньше — почему суп не сваришь? Или руки отсохли?

Она молча разделась, поставила сумку и устало спросила:

— Это всё?

— Нет! — гаркнул я. — Ухожу! К женщине, которая меня ценит! Вещи собрал — всё! Живи одна!

— Правильно, — кивнула Ольга. — Вали. Надоел, как жвачка под столом. Квартиру оставь. Ипотеку я тянула одна. Адвокат докажет — ты туда ни рубля не вложил.

Меня будто кипятком ошпарило. Где слёзы? Где мольбы? Ждал, что упадёт на колени… А получил ледяной расчёт.

С трясущимися руками запихал вещи в сумку и поехал к Ирине. Постучал: «Родная, я твой! Навсегда!» Она открыла, окинула взглядом и скрестила руки:

— Ты чего припёрся? У меня ребёнок, съёмная однушка, зарплата — копейки. Ты не решение, а обуза. Не готов обеспечивать — катись отсюда.

Дверь захлопнулась. Я так и остался на площадке — с рюкзаком, разбитым самолюбием и пустым кошельком. Никому не нужный. Ни жене, ни любовнице. И впервые за годы — по-настоящему один.

**Вывод:** Хотел наказать жену за гордость — а оказался лишним в обеих жизнях. Видимо, если сам ничего не стоишь — и другие ценить не будут.