Истории жизни

Хроники одной судьбы

Анастасия Петровна пыталась уйти от мужа дважды. И оба раза возвращалась. Ради сына.

В первый раз она сбежала к родителям, когда Дмитрий запил после рождения Алёшки. Не смогла больше выносить его пьяные выходки — среди ночи, прижав младенца к груди, выскользнула из дома. Дмитрий настиг её во дворе:

— Ты куда?!

— Подальше от тебя!

Мать, сельская медсестра, только вздохнула:

— Настенька, а что ты хотела, замуж за шофёра выйдя? У них такие «праздники» — иначе и не бывает.

Спорить было не о чем. Сама выбрала свою судьбу. Познакомились они, как ни странно, в библиотеке. Анастасия подрабатывала там, а Дмитрий зашёл сдать книгу.

— Что-нибудь полегче? — спросила она, разглядывая его грубые руки.

— Дайте про любовь, — усмехнулся он, глядя ей прямо в глаза.

Она протянула ему «Анну Каренину». Через пару дней он явился снова — не за книгой.

— Не дочитал… Может, в кино сходим?

И она согласилась.

Была весна, в голове — дурацкие грёзы, в сердце — юность. Влюбилась. А тогда, если хочешь быть вместе — марш в ЗАГС. Так и получилось.

Свадьба — скромная, почти без гостей. Через месяц он впервые ударил её — за то, что болтала с соседом. Потом, конечно, принёс ромашки и буркнул:

— Ты же знаешь, я ревнивый.

— Это извинение?

— Нет. Напоминание.

Она молча опустила глаза, поставила цветы в банку. Синяк на скуле замазала тональником. Простила.

Но когда родился Алёшка, а Дмитрий начал пить — ушла. Не выдержала. Он потом полгода умолял вернуться, клялся, что завяжет. И правда — держался почти два года. Но любой стресс глушил водкой, по-другому не умел.

Однажды, после особенно жаркой ссоры, когда Дмитрий разнёс тарелку — не в неё, а рядом, — она села на кухне и стала писать сестре:

«Катька, всё. Сдаюсь. Надо себя спасать».

Заглянула в детскую. Алёшка спал, обняв игрушечную «Волгу» — папин подарок. Он боготворил отца. И это было взаимно.

Анастасия разорвала письмо. Подумала: если уйду — он пропадёт. А сын будет смотреть, как отец катится вниз. Пусть уж лучше ненавидит меня, чем стыдится его.

Видимо, Дмитрий почуял это. Стал пить реже. Родился второй — Серёжа. Несколько лет жили тихо, почти мирно. Но запои возвращались. После очередного он ввалился домой в забытьи, и она сказала:

— Я тебя больше не люблю. Не смогу. Никогда.

— Ты в адеквате?

— Вполне. Но будем жить вместе. Ради детей.

Каждый вечер она проверяла, спят ли сыновья, клала на тумбочку толстый том словаря — на всякий пожарный — и шептала себе: «Ещё день. Не для меня. Для них».

Менялось всё медленно. Но шли годы, дети росли. Дмитрий успокоился, остепенился, почти не пил. Страна разваливалась, магазины пустели. Перебрались в Ростов, младший только в школу пошёл.

Автобазу, где он работал, закрыли. В отчаянии Дмитрий притащил домой бутылку и хлопнул ею об стол.

— Нет, — твёрдо сказала Анастасия. — Или это, или дети.

— Отвали.

— Я не отвалю, — схватила бутылку и вылила в раковину.

Он замахнулся, но не ударил. Знал: если ударит — потеряет всё. Она не отступит.

В 95-м дали участок под дачу. Денег не было, заняли у родителей.

— Построим сами, — неожиданно сказал он.

Она не поверила. Но каждые выходные они ездили на участок: он месил раствор, она таскала кирпичи. Однажды оступилась и рассекла ногу. Он подскочил:

— Дура, куда прешь?!

Но в голосе — настоящий испуг.

Дом они построили. Не сразу. Но построили. Когда крыли крышу, он принёс шампанское. Сидели на балках, пили из гранёных стаканов.

— Красиво, а?

— Не верится, — сказала она.

Трезвым он стал. Но чувства не вернулись.

— Мам, зачем ты с ним? — спросил как-то взрослый Алёша. — Вы же чужие.

— Я обещала — в горе и в радости. И потому что вам нужен был отец. Даже такой. Когда своих детей заведёшь — поймёшь.

Сейчас им обоим за семьдесят.

Дмитрий возится с внуками, и Анастасия думает: если бы ушла тогда — он бы пропал. И этих малышей не было бы. Значит, всё не зря.

Живут в доме, который построили сами. У каждого своя комната, свои передачи. Она слушает Чайковского, он смотрит «След». Новости смотрят вместе. Это и есть союз.

Дети звонят каждый день. Внуки улыбаются с фотографий в рамках. Недавно в гости приехала пятилетняя Машенька. Забралась к бабушке на колени и спросила:

— А что такое любовь?

Во дворе дед ровно и методично колол дрова. Как всё, что делал последние двадцать лет.

— Это когда прощаешь человеку то, что другим не простила бы.

— Как ты деду прощаешь?

Она опешила. В глазах девочки — та же глубина, что когда-то была у Алёши.

— Я не прощала. Я просто каждый день выбирала, что важнее.

— А что важнее?

Скрипнула дверь. Вошёл Дмитрий.

— Ты, — ответила бабушка. — Твой папа. Твой дядя. Этот дом. И даже дедовы детективы…

Машенька засмеялась:

— Так это и есть любовь?

— Нет, лапочка. Это — терпение. А любовь… она бывает разной. Но настоящую ты ещё узнаешь.

Дмитрий выглянул из кухни:

— Чаю, Насть?

— Сейчас налью, — ответила она.

Это не любовь. Но это — что-то крепче. Стоило ли оно того?

Ответа нет. Или, может, он у вас есть?