Четыре года без общения с матерью, и ни капли стыда.

Уже четыре года я не общаюсь с матерью. И мне не стыдно.

Когда мы с женой Аней поженились, ей было всего двадцать два. Мы только получили дипломы и переехали в потрёпанную, но свою съёмную квартиру на окраине Ростова-на-Дону. Денег хватало впритык, но тогда это казалось ерундой — мы были молоды, влюблены и полны надежд.

Я крутился как белка в колесе: днём стройка, ночью — охрана. Аня тоже не сидела без дела — утро в аптеке, вечером — репетиторство. Всё ради того, чтобы скопить на свою квартирку, пусть даже в ипотеку.

Прошёл год. На мамином юбилее я вдруг предложил: давайте поживём у них, а я сделаю в их квартире ремонт. Мама, дескать, согласна не брать с нас ни рубля. Аня была в шоке — я даже не посоветовался. Но все, включая мать, давили: «Экономия, помощь, семья». Она сдалась.

Моей младшей сестре Даше тогда было восемнадцать. Дома она почти не появлялась — то с подругами, то у парня. Со мной она не особенно общалась, зато мама души во мне не чаяла. Я стал для неё идеальным зятем: и плитку уложу, и обои переклею, и даже соседкам-старушкам кран починю — не потому что хотел, а потому что мама просила.

Отец был рад: наконец-то его освободили от починки чужих шкафов.

А вот с Дашей у Ани отношения не клеились. Та цеплялась к ней по любому поводу, провоцировала ссоры. Мы молчали — понимали, просто хочет нас выжить.

Однажды родители уехали на дачу, мы остались вдвоём. Я доделывал пол, Аня мыла окна. Даша привела какого-то типа — небритый, в потрёпанной куртке, грязные ботинки. Они запирались в её комнате, потом ушли. Аня, хоть и переживала, не лезла — взрослая же.

На следующий день отец обнаружил пропажу денег — крупную сумму, отложенную на машину. Мама набросилась на Дашу, а я, дурак, рассказал про «гостя». Думал, справедливость восторжествует.

Но виноватой оказалась Аня.

«Почему не сказала мне сразу?!» — орала мать. «Я ей сто раз повторяла — никаких парней в доме! Если забеременеет, ты её кормить будешь?!»

Аня пыталась объяснить, что Даше уже восемнадцать, но мать только распалялась. В какой-то момент она просто выгнала нас на улицу. Без объяснений. С криками:

«Надоели! Ремонт сделали? Молодцы. А теперь — вон!»

Отец стоял в углу, потом и ему досталось:

«Будь ты хоть немного мужиком — не пришлось бы зятя нанимать!»

Мы ушли. Я молчал. Аня плакала.

Позже мать звонила, просила вернуться. Аня не взяла трубку. И вот уже четыре года мы не разговариваем.

Снова снимали, копили каждую копейку, и теперь у нас своя квартира. Маленькая, в ипотеку, но своя. В декабре подпишем документы.

А Даша вышла за того самого «бродягу». Теперь они живут у родителей. Аня шутит: «Хоть ремонт пригодился». Я туда гвоздя не забью — их никто не гонит, мама носится с ними как с писаной торбой.

Иногда накатывает обида. Мы отдали всё: силы, время, нервы — а нас вышвырнули. За правду. За то, что перестали быть удобными. А теперь, когда у неё реальные проблемы, она молчит.

Но пусть. Мы не вернёмся. И если что — помогать не станем. Сделали уже достаточно.

Теперь у нас своя жизнь. Без упрёков, слёз, криков. И знаете — так спокойнее.