Домик за городом — мечта или мираж?

Никакой дачи!

Ольга только вставила ключ в замок, как сразу почувствовала — что-то не то. Квартира была не пуста. Из кухни доносились голоса — мужской и старческий женский. Значит, свекровь пожаловала. Ольга скривила губы. Отношения у них были как лед — формально вежливые, но с вечными подколками и наставлениями. Встречаться напрямую не хотелось, и она решила тихо уйти, будто за хлебом — пусть сидит, пока не уйдёт.

Но, сделав шаг в прихожей, замерла. Разговор мужа с матерью показался подозрительным. Прислушалась — и тут же окаменела.

— Ничего, скоро Оленька согласится на дачу, — ровным тоном говорил Игорь.

— Главное, чтоб на тебя оформила, — добавила свекровь. Ольга приподняла бровь. Серьёзно?

— Не знаю, как её уговорить, но придумаю. А если нет — всё равно в браке купим, поделим пополам. Её же квартира при разводе останется ей — несправедливо. Два года живём у меня, я тоже что-то должен получить.

Ольгу будто облили ледяной водой. Какой развод?..

— Конечно, я тоже так считаю. Вы с Танечкой тогда сможете взять что-то побольше. Как у вас дела?

Какая ещё Танечка?..

— Да нормально. Она, конечно, торопит с разводом, но я объясняю — надо подождать. Купим дачу — сразу разведёмся. Ольге скажу, что деньги надёжнее на моём счету, уговорю перевести. Она же доверчивая.

Ольга вцепилась в стену. В ушах звенело. Перед глазами пронеслось всё — от первой встречи до недавнего похода в агентство, где она хотела сделать «сюрприз» и начать продажу своей квартиры ради дачи. А торт, купленный по дороге, так и висел в сумке.

Мать была права. Не продавать. Квартира — её крепость.

Молча прошла в спальню, достала чемодан, стала складывать вещи. Через минуту в дверях возник Игорь.

— Ольга? Ты уже пришла? Что делаешь?

— Что делаю? — голос дрожал. — Квартиру мою приглядели? Хотели на тебя переоформить, да? Ну уж нет! И ремонт я делала за свои — все чеки в телефоне! Всё, что купили, поделим — как в суде скажут.

Свекровь, заслышав её тон, тут же исчезла. Игорь начал юлить, бледнеть, отнекиваться. Но было поздно.

И тут она вспомнила всё с самого начала.

Когда Ольге исполнился двадцать один, родители подарили ей однокомнатную. «Это твой тыл, — говорила мать. — Не продавай никогда. Пусть будет, куда вернуться». Тогда казалось перегибом, а теперь… Теперь каждое слово звучало как завет.

С Игорем она познакомилась через год после вуза. Влюбилась. Стали жить вместе. Он настоял, чтобы она переехала к нему — «мужчина должен быть главой дома». Ольга сдала свою квартиру, деньги делила: часть на быт, часть в копилку.

Потом — свадьба. Деньги с гостей вбухали в ремонт его жилья. Мать переживала: «Зачем в чужое вкладываться?» Но Ольга отмахивалась: «Я же тут живу».

Потом пошло под откос. Игорь стал холодным, раздражительным, задерживался. А потом, будто по волшебству, снова стал ласковым. Цветы, комплименты. И разговоры о даче — свежем воздухе, шашлыках, семье. Давил аккуратно: «Твоя квартира — однушка. Дачу купим сейчас, потом ещё жильё возьмём».

Ольга почти согласилась. Хотела сделать приятное. Даже сходила к риелтору в выходной и купила торт. Но вернулась — и услышала правду.

Муж и его мать уже делили её имущество. Строили планы, как оставить её ни с чем. Как заманить её деньги в сделку, а потом — развестись.

Слёз не было. Только лёд. Лёд предательства.

В ту же ночь она ушла. Родители поддержали. Мать молча обняла — этого хватило.

Ольга вернулась в свою однушку. Обошла комнату, провела рукой по стенам, выглянула в окно. Потом села на подоконник и прошептала:

— С тобой я точно не разведусь. Ты — самое надёжное, что у меня есть. А в этом мире надёжность — дороже золота.

Ведь больше никому, кроме маминых слов и этих стен, она не верила.