Я подружилась с бывшим зятем, и дочь объявила мне войну

— Ну представляешь, у тебя теперь новый зять, мам! Как ты могла? — кричала Алиса, задыхаясь от злости. — Чтоб я тебя больше у него не видела! Хоть бы раз подумала обо мне!

Алисе уже сорок, а голос дрожал, как у подростка. Она развелась с Дмитрием пару лет назад, а потом вышла за другого. С Димой они прожили двенадцать лет, родили дочку Катю, которой сейчас десять. И вот недавно Алиса застала свою мать, Татьяну Ивановну, в гостях у бывшего мужа в Подольске. Привезла Катю на выходные — и обомлела: мать, оказывается, частенько к нему наведывается. Алису будто кипятком обдало — такая поднялась буря.

Татьяна Ивановна всегда хотела сына, но судьба дала только дочь. Когда Алиса привела в дом Дмитрия, родителям он не понравился. Простой слесарь, без жилья, казался неподходящей партией. Приняли его холодно, но со временем, особенно после смерти мужа, Татьяна разглядела в Диме доброе сердце. Он стал ей опорой — всегда приходил на помощь, без лишних слов.

— Извините, Татьяна Ивановна, — сказал Дмитрий после свадьбы. — Моя мама умерла, но называть вас «мамой» я не смогу.

Она не настаивала. Ей было важно, что он уважает её. А потом и вовсе оценила его душевность и руки, которые всё чинят. Когда Алиса ждала Катю, а Татьяну Ивановну положили в больницу с почками, Дмитрий разрывался между домом и палатой. Носил передачи, утешал, всё по хозяйству подхватывал. А когда Катя родилась — светился, как фонарь. Идеальный отец.

Но годы шли, Алиса изменилась. Повысили на работе, новые знакомые появились — и мужа своего стесняться начала. Критиковала за простую одежду, за речь, за отсутствие диплома. «Он даже о книгах поговорить толком не может!» — жаловалась она матери, сравнивая Дмитрия с коллегами. Татьяна Ивановна пыталась заступаться:
— Сама его выбрала, Алиса. Отец твой был против, а ты уперлась. А теперь чего недовольна?

Больно было смотреть, как брак рушится. Дмитрий зарабатывал больше многих инженеров, всё в доме чинил, с Катей возился — но Алиса этого не ценила. Однажды Татьяна Ивановна не выдержала:
— У Димы золотые руки и сердце! Не каждый с дипломом столько для семьи делает!

Но Алиса только отмахнулась. Уже познакомилась с Артёмом, новым ухажёром, и всё чаще сравнивала его с мужем, находя в Дмитрии одни недостатки. Вскоре подала на развод. Дмитрий молча выслушал, не кричал, не оскорблял. Просто вышел на кухню — и Татьяна Ивановна видела, как у него плечи дрожат. Для него это был удар, но он давно чувствовал, что между ними всё кончилось.

Дмитрий оставил Алисе и Кате двухкомнатную квартиру, купленную в браке, а сам переехал в старую комнатушку в хрущёвке, которую раньше сдавал. Алименты платил исправно, подарки Кате носил, на собрания ходил, дочь на выходные забирал. Всё шло гладко, пока Татьяна Ивановна не стала чаще бывать у бывшего зятя.

Год назад Дмитрий сам к ней зашёл:
— Простите, что давно не заглядывал. Если что-то починить или привезти — скажите. И вы ко мне приходите.

Так и закрутилось. Дмитрий краны чинил, продукты привозил, а Татьяна Ивановна пироги ему носила, разговоры заводила. С Катей часто гуляли втроём, и она чувствовала, что Дмитрий стал ей как сын. А Алиса после новой свадьбы отдалилась — звонила редко, так что мать всё больше ценила тепло, которое давал бывший зять.

Но Алиса прознала про их встречи — и взорвалась:
— Ты что, его усыновить решила? Как можно с ним общаться, когда у меня новый муж?

Слова дочери ранили, но Татьяна Ивановна не отступила. Дмитрий был ей родным — человеком, который в трудную минуту всегда рядом. Она не видела в их общении ничего плохого, но Алиса восприняла это как предательство. Теперь почти не звонит, а Татьяна Ивановна переживает, разрываясь между любовью к дочери и привязанностью к Дмитрию.

Но сдаваться она не собирается. Дмитрий — часть её жизни, человек, который доказал свою преданность делами. Пусть Алиса злится, но Татьяна Ивановна не откажется от того, кто стал ей семьёй. Надеется только, что дочь когда-нибудь поймёт: доброе сердце дороже обид. Как думаешь — права ли мать, поддерживая связь с бывшим зятем, или дочь имеет право сердиться?