Как ты могло так сделать, мама?

**Дневник. Запись от 15 октября.**

До сих пор не укладывается в голове, как этот разговор с матерью вообще мог произойти. Набрал её номер просто так, проведать, а оказалось — провалился в самое сердце семейной бури, которая перевернула всё вверх дном. «Мам, ты в себе? — чуть не кричал в трубку. — Я — твой единственный сын, у меня подрастает Сашка, твой единственный внук, которого ты в глаза не видела, а ты квартиру на какую-то постороннюю переоформляешь? И ещё встречаешь меня, будто ничего: “Привет, Ваня, где тебя носит?”» Мать молчала на другом конце, а во мне клокотало — обида, недоумение. Как она могла?

Меня зовут Иван, мне тридцать шесть, и я — единственный сын Людмилы Степановны. Отношения у нас всегда были… сложные. В детстве она крутилась на трёх работах, чтобы поднять меня, за это ей низкий поклон. Но её железная хватка и привычка решать всё за других с годами только отдаляли нас. Когда я женился на Тане и у нас родился Сашка, думал: ну теперь-то она станет ближе, наконец познакомится с внуком. Но нет — отмахивалась, мол, то здоровье, то дела. Я не наседал: звонил раз в месяц, слал фото, получал в ответ сухое: «Молодец, сынок». А теперь вон оно что — квартира ушла какой-то чужой.

Всё началось с звонка тётки, Галины, маминой сестры. «Твоя мать дарственную оформила», — заявила она. Сначала не поверил: может, тётя спьяну бредит? Но нет — квартира теперь числится за некой Маргаритой, которая, по словам Людмилы Степановны, «не даёт ей пропасть». Я остолбенел. Мать живёт в Саратове, в хрущёвке, которую они с отцом ещё в восьмидесятых на копейки собирали. Это не просто стены — там моё детство, все наши праздники, память. И теперь это вдруг принадлежит кому-то другому?

Набрал мать сразу же. Она отвечала буднично, словно речь шла о передаче пары банок варенья. «Да, Ваня, подарила Рите квартиру, — спокойно сказала она. — Она мне как родная: и суп сварит, и в поликлинику сопроводит. А ты далёко, у тебя своя жизнь». Я онемел. Да, мы с Таней в Самаре, три часа на электричке, но я же не раз предлагал помочь! Звонил, спрашивал, нужны ли деньги на сиделку, лекарства, готов был примчаться по первому зову. В ответ — одно: «Не надо, сама справлюсь». А теперь оказывается, что я «далёко», а эта Рита — её опора?

Стал выяснять, кто она вообще такая. Оказалось, соседка снизу, пару лет назад стала заходить, помогать. По маминым словам, «без неё бы пропала»: и в магазин сходит, и бельё погладит, даже на дачу возит. Помощь — дело святое, но квартиру-то зачем дарить? Это ж не мешок картошки! Попытался втолковать: «Мам, я твой сын, Сашка — твой внук. Ты его ни разу не видела, а всё наследство отдаёшь чужой тётке? Как так?» Мать только вздохнула: «Иван, ты не приезжаешь, а Рита — вот она. Моё право».

В груди заныло. Да, я не наворачиваю километры каждые выходные — работа, ипотека, семья. Но я искренне считал: мы с ней — одно целое, что она думает о нас. Сашке всего пять, впереди школа, институт — я мечтал, что эта квартира хоть как-то ему поможет. А теперь всё ушло к какой-то Рите, о которой я впервые услышал позавчера. Спросил мать: неужели не боится, что её просто используют? Она отрезала: «Я не дура. Рита — хорошая».

После разговора не находил себе места. Таня, видя моё состояние, предложила ехать в Саратов — надо же разобраться. Собрали Сашку и рванули. Мать встретила нас тепло, обняла внука, но глаза были напряжённые. За чаем я снова завёл разговор о квартире. Не для скандала — просто хотел понять. «Мам, объясни, — просил я. — Если нужна помощь — скажи. Я могу чаще приезжать, денег дать. Но зачем лишать нас наследства?» Она посмотрела устало: «Ваня, не хочу обузой быть. Рита помогает, а ты далеко. Так проще».

Эти слова ранили сильнее, чем ожидал. Неужели она всерьёз думает, что мы бы её бросили? Говорил, что Сашка мечтает о бабушке, что я хочу быть ближе. Но она только качала головой. В тот момент до меня дошло: она чувствует себя одинокой, а эта Рита… заполнила пустоту. Горько, но, видно, так оно и есть.

Вернулись домой, а в голове — каша. Оспаривать дарственную бесполезно — мать в трезвом уме, решение её. Но смириться не могу. Решил: буду звонить каждый день, ездить хоть раз в месяц, возить Сашку. Может, со временем поймёт, что мы — её семья. А насчёт Риты… Ладно, пусть хоть ей будет не наплевать. Вывод один: нельзя терять тех, кто дорог. Пока не поздно.