З життя
«Как же она меня достала!» — хотела я крикнуть. Но сдержалась. А она опять пришла с чемоданом на выходные…
«Ну сколько можно!» — чуть не вырвалось у меня, когда я увидела сестру мужа на пороге. Но сдержалась. А она, как ни в чём не бывало, — снова с чемоданом на выходные…
Меня зовут Аграфена, мне тридцать девять. Со Святославом мы женаты уже двенадцать лет. Живём неплохо, крепко, сын подрастает, вроде бы всё ладно. Но есть одна беда, которая годами отравляет моё существование. Это его сестра — Алевтина.
Алевтина старше Святослава на восемь лет. Замужем не была, детей нет. Живёт одна в соседнем доме, но… по сути, живёт у нас. Я не преувеличиваю. Она появляется в нашей квартире, как тень, — бесшумно, назойливо и каждый день. Порой мне кажется, что у неё ключи от нашей двери растут прямо из сумочки.
Сначала я старалась быть любезной, даже приветливой. Ну, сестра мужа, родная кровь. Думала, зайдёт, поболтает, чаю попьёт — и уйдёт. Но она приходила каждый вечер. И в выходные. И в отпуск. И когда мы звали гостей. Даже когда я лежала с температурой — она приходила.
Алевтина — человек без границ. Вечно всем недовольна: как я готовлю, как сына воспитываю, как одеваюсь. То я слишком тихая, то слишком громкая, то пирог не пропёкся, то квартира «запущенная». Но главное — она не просит, она требует. А я молчу. Потому что не люблю ссор. Потому что Святослав говорит: «Груня, потерпи, она же одна, кроме нас — никого».
Терпела. Но терпение — не бездонное.
Алевтина работает бухгалтером в конторе. Возвращается раньше меня и… идёт к нам. Я прихожу — а она уже на диване, телевизор орет, кот забился под шкаф. Сын в телефоне. А она — как хозяйка. Суп остывает. А то и я жду, пока она освободит ванну. Ужинает с нами, потом часами тарахтит про свои «подвиги» в налоговой, которых никто не слушает. Потом уходит. А иногда остаётся ночевать — то «гроза страшная», то «дом холодный».
Когда мы собирались куда-то поехать — Алевтина ехала с нами. Не важно, что я мечтала провести выходные с мужем. Не важно, что он обещал свозить меня на юг в день рождения. Алевтина была там. В нашем номере. Спала рядом. И всё — за счёт Святослава. Хотя зарплату она получает приличную, копит, как сама говорит, «на чёрный день». Видимо, решила, что этот день — я.
А мать Святослава и вовсе считает меня неблагодарной. Мол, Алевтина же родная, просто одинокая, ей нужна семья. И я понимаю, что у неё нет ни мужа, ни детей. Но почему мой покой должен за это расплачиваться?
Однажды я прямо сказала Святославу:
— Хватит. У неё нет границ. Она везде. Это невыносимо!
Он только развёл руками:
— Ну что я могу? Она же сестра…
Недавно был последний капля. Мы с мужем пошли в театр — наконец-то вдвоём. Уговорила подругу посидеть с сыном. Только сели — звонок. Алевтина.
— Это где вы?! Почему меня не позвали?! Вы что, меня выбросили?! — орала она в трубку.
А через два дня — опять пришла. С сумкой. С ночнушкой. С любимым сериалом. Объявила: «Выходные свободные, решила провести их с вами».
Я стояла на кухне, вцепясь в край стола. Чуть не закричала. Но промолчала. А внутри что-то сломалось.
Я не знаю, как сказать Святославу, что больше так не могу. Что мне нужен дом без третьего взрослого. Бесконечных советов. Скандалов. Без Алевтины.
И боюсь, что если ничего не изменится — мне придётся уйти. Просто чтобы снова дышать. Потому что даже любовь не выдержит, когда между тобой и мужем — ещё одна жизнь. Слишком громкая. Слишком навязчивая. Слишком чужая.
Emily realized instantly when she yanked the rag sticking out of the hedge. The rag turned out to be an old, colorful diaper, and she pulled it even harder. She froze: in the corner of the diaper lay a tiny baby.
Eleanor realised at once, when she tugged at the rag sticking out of the brambles, that the rag was in...
Victor Gregory kept a covert eye on Oliver, unnoticed—after decades in senior posts he’s a true professional! So far Oliver has had no missteps, no guests at home, nothing suspicious. But you can’t outwit Victor; he knows he just has to wait, and Oliver will inevitably slip—intuition won’t betray him.
Victor Hartley kept a careful eye on Oliver, so subtle that the younger man never sensed it. After all, Victor...
No lloró cuando las perlas saltaron por el suelo del museo
Inés no lloró cuando Daniela rompió el broche. No lloró cuando las perlas saltaron por el suelo del museo. No...
Elena no lloró cuando Patricia le arrojó las llaves
Elena no lloró cuando Patricia le arrojó las llaves. No lloró cuando los invitados se rieron. No lloró cuando escuchó,...
No lloró cuando los invitados levantaron los teléfonos, como si su vergüenza fuera parte del espectáculo.
Lucía lloró por primera vez cuando Marisol tocó la marca clara del vestido y dijo: —Esto no se ha ido...
She did not cry when lemon mousse slid down her hair, her shoulders, and the dress she had saved for ten years
Helena did not cry when Cassandra laughed. She did not cry when lemon mousse slid down her hair, her shoulders,...
The guests had returned to their warm cars, the photographers had packed away their cameras, and the glittering ballroom behind them had gone quiet
Naomi did not cry until Mrs. Patel touched the torn strip of green silk tied around the spade and whispered:...
She did not cry when the cream slid down the dress her mother had sewn by hand.
Clara did not cry when everyone laughed. She did not cry when the cream slid down the dress her mother...