Крик падчерицы больнее ножа: ‘Ты мне никто!’

— Ты мне никто! — выкрикнула Даша, хлопнув дверью так, что дрогнули фарфоровые фигурки в буфете. В квартире воцарилась мёртвая тишина. Светлана опустилась на краешек табуретки, сжимая ладонями кружку с давно остывшим чаем.

— Мам, что случилось? — заглянула на кухню младшая Галя.

Светлана лишь махнула рукой. Глаза её блестели от слёз.

— Опять Даша скандалит?

— Классная звонила… — прошептала женщина. — Да ладно, не беда…

Галя подошла и обняла мать за плечи:

— Мам, ну не переживай. Всё образуется. — Хотя Гале было всего тринадцать, в ней уже чувствовалась недетская мудрость. Порой казалось, что она старше своей пятнадцатилетней сводной сестры.

Через час с работы вернулся Виктор. В квартире запахло жареной картошкой. Все, кроме Даши, сели за стол.

— А где она? — спросил он, глядя на пустой стул.

— Обиделась, — ответила Галя, аккуратно размешивая борщ.

Виктор взглянул на жену. Та опустила глаза.

— Звонила классная. У Даши — двойки по всем предметам. Я попыталась поговорить… — Светлана замолчала, сдерживая слёзы.

Виктор встал и подошёл к комнате дочери. Постучал.

— Не входи! — донеслось из-за двери.

— Я один. Можно?

Дверь приоткрылась, и Даша, убедившись, что он один, нехотя впустила отца.

— Что за хаос? — он окинул взглядом разбросанные вещи и пустую пачку от «Доширака».

— Светка опять… — начала было девочка, но отец перебил:

— Я сам говорил с Людмилой Сергеевной. Ты реально скатилась по всем предметам. В чём дело, Даша?

Она молчала. Начала сгребать учебники в рюкзак.

— Я не требую, чтобы ты любила Светлану, но уважать её ты могла бы. Ты ранишь её каждый день.

— А она меня — нет? Ты её с Галей в «Ашан» возил, а я одна торчала дома!

— Ты забыла, что я тебя тогда наказал за ночную прогулку к подружкам?

— Конечно! Я плохая, а Галя — ангел!

— Хватит! — голос Виктора стал резким. — Ты перегибаешь палку!

Он вышел, не дожидаясь ответа. На кухне Светлана сидела, сжимая кулаки. Слова застревали в горле. Но, взглянув на мужа, она промолчала. Лишь через пару минут прошептала:

— Я больше не знаю, что делать. Даша отталкивает меня, она тебя ревнует. Я старалась, честно… но так и не стала для неё хоть кем-то близким.

— Я знаю, — Виктор обнял жену. — Но что делать?

— Нам надо разъехаться. Ненадолго, — с трудом выдавила Светлана.

— Что? — он отпрянул. — Ты серьёзно?

— Может, если она почувствует, что ты рядом и только с ней, в ней что-то изменится…

Даша слышала каждое слово, прижавшись к двери. В груди затеплилась надежда. «Папа снова будет жить со мной».

Утром Виктор объявил дочери, что они переезжают в старую квартиру. Галя расплакалась. Ворвалась в комнату Даши и закричала:

— Ты ненавидишь мою маму и забираешь у меня папу! — и выбежала, хлопнув дверью.

Даша не ожидала такого поворота. Она ликовала, пока не поняла, как тяжело без Светкиных рук. Никто не готовил. Никто не помогал с уроками. Отец был на работе, а ей приходилось варить пельмени и стирать носки. Он стал жёстким, суровым, вечно на нервах. Не как Светлана, которая терпеливо объясняла, даже когда Даша кричала ей в лицо.

Приближался день рождения. Даша решила сама испечь торт. Нашла рецепт, замесила тесто… но не уследила. Корж подгорел. Когда отец вернулся, он увидел дочь, рыдающую над чёрной лепёшкой.

— Пап… давай вернёмся, — прошептала она, уткнувшись в его плечо. — Прости меня. Я люблю тебя… и Светку… и Галю…

— Я тоже тебя люблю, доча. Но вернуться — не так просто. Мы их обидели. Надо сначала спросить, готовы ли они нас принять.

Даша молчала. Ей было стыдно. Очень стыдно.

— Ты должна понять, — сказал Виктор, — Светлана тебе может и не мать, но уважать её ты обязана. И извиниться.

Всю ночь Даша не могла уснуть. Впервые за долгое время она не злилась. Она просто чувствовала стыд. Утром она сама попросила отца отвезти её к Светлане и Гале.

Она извинилась. Искренне. Со слезами. Перед Светланой. Перед Галей. А через пару дней впервые в жизни прошептала: «Мама… прости меня».

И никто не знал, кто из них плакал в этот момент сильнее.