Крик падчерицы: Моя боль сильнее ножа

**Личный дневник.**

Сегодня снова тот крик. «Ты мне никто!» — как ножом по сердцу. Лена захлопнула дверь с такой силой, что дрожь пробежала по хрусталю в буфете. В квартире воцарилась мёртвая тишина. Я сидела на краю стула, сжимая кружку с остывшим чаем, и не могла выдавить ни слова.

— Мам, что случилось? — в кухню осторожно заглянула младшая, Света.

Я только махнула головой, не в силах говорить. Слёзы подступали к глазам.

— Опять Лена?

— Классная руководительница звонила… — прошептала я. — Ладно, неважно…

Света подошла и обняла меня за плечи:

— Мам, ну не переживай. Всё образуется.

Ей всего тринадцать, но она давно ведёт себя как взрослая. Порой кажется, что она мудрее Лены, хоть та на два года старше.

Через полчаса с работы вернулся Дмитрий. В квартире запахло ужином. За стол сели все, кроме Лены.

— А где она? — спросил он, глядя на пустой стул.

— Обиделась, — ответила Света, аккуратно размешивая борщ.

Дмитрий взглянул на меня. Я опустила глаза.

— Марья Ивановна звонила. У Лены полный провал по всем предметам. Я попыталась поговорить… — голос дрогнул.

Он встал и направился к её комнате. Постучал.

— Не входи! — донеслось из-за двери.

— Я один. Можно?

Дверь приоткрылась. Убедившись, что за ним никого, Лена нехотя впустила отца.

— Что за беспорядок? — он окинул взглядом разбросанные вещи и пустую пачку от доширака.

— Таня опять… — начала Лена, но отец перебил:

— Я сам звонил Марье Ивановне. Ты действительно скатилась по всем предметам. Что происходит?

Она молчала, запихивая учебники в рюкзак.

— Я не требую, чтобы ты любила Таню, но уважать её — обязана. Ты каждый день ранишь её.

— А она меня — нет? Ты её со Светкой в «Ашан» водил, а я одна сидела!

— Ты забыла, что тогда была наказана за побег к Лизке ночью?

— Конечно! Я — плохая, а Светка — святая!

— Хватит! — голос Дмитрия стал резким. — Ты перегибаешь!

Он вышел. На кухне я сжала руки, не в силах промолвить ни слова. Лишь через пару минут прошептала:

— Я больше не знаю, как быть. Лена отталкивает меня, ревнует тебя. Я старалась… но так и не стала для неё близкой.

— Я знаю, дорогая, — он обнял меня. — Но что делать?

— Нужно разъехаться. Ненадолго, — с трудом выдавила я.

— Что? — он отпрянул. — Ты серьёзно?

— Может, если она поймёт, что ты рядом только с ней, что-то изменится…

Лена слышала всё, затаившись за дверью. В груди вспыхнула надежда: «Папа снова будет жить со мной».

Утром Дмитрий объявил ей о переезде в старую квартиру. Света разрыдалась, ворвалась в комнату Лены и крикнула:

— Ты ненавидишь мою маму и забираешь у меня папу! — хлопнула дверь.

Лена не ожидала такого поворота. Сначала ликовала, пока не осознала, как тяжело без Таниных рук. Никто не варил суп, не помогал с уроками. Отец пропадал на работе, а ей приходилось самой готовить и стирать. Он стал жёстким, нетерпеливым — не как Таня, которая терпеливо объясняла, даже когда Лена кричала ей в лицо.

Близился день рождения. Лена решила испечь торт. Нашла рецепт, замесила тесто… но не уследила. Корж подгорел. Когда отец вернулся, увидел её в слезах над чёрной массой.

— Пап… давай вернёмся домой, — прошептала она, прижавшись к нему. — Прости меня. Я люблю тебя… и Таню… и Светку…

— Я тоже тебя люблю. Но вернуться — непросто. Мы их ранили. Сначала нужно спросить, готовы ли они нас принять.

Лена молчала. Ей было стыдно. Очень стыдно.

— Ты должна понять, — сказал Дмитрий, — Таня может и не родная мать, но уважать её обязана. И извиниться.

Всю ночь Лена не спала. Впервые за долгое время не злилась — только стыд и боль. Утром сама попросила отца отвезти её к нам.

Она извинилась. Искренне. Со слезами. Передо мной. Перед Светой. А через пару дней впервые проИ в тот момент, сквозь слёзы, я поняла, что семья — это не только кровь, но и те, кто готов прощать.