Мать разорвала связь с сыном, и он обрел свободу

В тихом городке под Нижним Новгородом, где жизнь течёт неспешно, а все друг друга знают, наша семья столкнулась с испытанием, которое перевернуло всё с ног на голову. Когда мы с мужем, Степаном, брали ипотеку на квартиру, казалось, всё под контролем. Но судьба подкинула сюрприз: Степан внезапно остался без работы. Я работала удалённо бухгалтером, но моей зарплаты хватало лишь на еду для нас и двоих малышей. Накопления таяли, а платить за ипотеку и садик становилось невмоготу. Тогда свекровь, Галина Петровна, предложила переехать к ней в большую трёшку, а нашу квартиру сдать. Сжав зубы, мы согласились.

У свекрови жила не одна: в одной комнате обитала сестра Степана, Людка, со своим кавалером, а третью выделили нам. Наша комната была размером со спичечный коробок — еле втиснули кровать, детский диванчик и комод. Первые дни прошли тихо, но как только Степан ушёл искать работу, начался настоящий ад. Свекровь с Людкой не стеснялись в выражениях: «нахлебница», «безродная», «дармоедка» — эти слова сыпались на меня, как горох из мешка. Я молчала, но каждое слово обжигало, как кипяток.

Я — дармоедка? Хотя когда мои родители продавали свою квартиру, моя доля пошла на первый взнос по ипотеке. Но унижения на этом не закончились. Галина Петровна с Людкой могли «случайно» вылить мой крем, испортить одежду или спрятать шампунь. Стирать разрешали только в тазике, чтобы «счётчик не мотало». Сушить вещи приходилось на батарее — балкон был священной территорией свекрови. С едой — вообще кошмар: деньги на продукты отдавали Галине Петровне, но стоило Степану выйти на работу, как каждый кусок хлеба мне ставили в упрёк. Спасал только садик, где детей нормально кормили. Я старалась не попадаться на кухне, пока муж не вернётся.

Работать дома было пыткой. Людка с кавалером включали музыку на полную громкость, явно мне назло. Я сидела в наушниках, скрипя зубами, но их хохот и крики пробивались даже сквозь шумоподавление. Умоляла Степана поговорить с ними, но он отмахивался: «Подержись, скоро всё наладится». Он не видел, как его мать и сестра делают мою жизнь невыносимой — при нём они были сама любезность, умиляясь над детьми.

Но однажды правда вылезла наружу. Степан заболел и остался дома, не предупредив никого. Я отвела детей в садик и вернулась — и тут же нарвалась на очередное унижение. На пороге меня перехватил кавалер Людки, здоровенный детина по кличке Гоша. «Эй, шустрая, сбегай за пивом!» — гаркнул он. Я отказалась, и он, не стесняясь в выражениях, начал орать, что я никто и звать меня никак. Когда я попыталась пройти, он схватил меня за руку и прошипел: «Не сделаешь — будешь ночевать на лестнице, как бродячая собака!» В этот момент из кухни вышла свекровь. С усмешкой она добавила: «Да и мусор вынеси, раз уж полезла!»

И тут дверь распахнулась. Степан стоял на пороге, красный от ярости. Свекровь моментально юркнула на кухню, а Гоша побледнел, прилипнув к стене. Степан вцепился ему в воротник и вышвырнул в подъезд, как мешок с картошкой. «Ещё раз троните мою семью — и можете забыть, что я у вас вообще есть!» — рявкнул он, хлопнув дверью. Свекровь запричитала, схватившись за сердце, но Степан лишь бросил на неё ледяной взгляд.

В тот же день он позвонил нашим арендаторам и велел освободить квартиру до конца месяца. Как только они съехали, мы с облегчением вернулись домой. Но Степан решил поставить точку. Чтобы разорвать все связи, он продал свою долю в трёшке семье из глубинки. Жить в такой «коммуналке» для свекрови и Людки стало невыносимо. В итоге они променяли свою часть на однушку на задворках города.

Проклиная нас, Галина Петровна вычеркнула Степана из своей жизни. Не звонит, не пишет — будто и не было у неё сына. Но, к моему удивлению, Степан только облегчённо вздохнул. «Они отравляли нам жизнь, — сказал он. — Теперь мы наконец свободны». И я вижу, что он прав: наш дом снова стал нашим, а прошлое осталось далеко позади.