Мудрец и его преданный защитник

Старик и его грозный защитник

Деревенька Подосинки, затерянная среди бескрайних полей и лесов, постепенно угасала. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь из сотни домов осталось лишь два десятка, где коротали дни старики, забытые всем миром. В прежние времена Подосинки славились: крепкие избы, построенные на совесть, хранили память о днях, когда местные умельцы мастерили лучшие сани и упряжи. Но прогресс неумолим — пришли машины, и нужда в лошадях отпала. Лес вокруг деревни был щедр на дары, но зимою становился опасен — голодные волки рыскали у околиц, вынуждая жителей держать злых псов, чей лай разрывал ночную тишину.

В пятидесятые кожевенное дело, кормившее деревню, сошло на нет. Подосинки превратили в часть большого совхоза. Бывшие мастера стали доярками и пастухами. Старик Иван Соколов всю жизнь проработал свинарем. С малых лет он ухаживал за поросятами, а повзрослев, заведовал племенным стадом, славившимся на всю область. Но в лихие девяностые совхоз развалили, скот распродали, а Ивана, как и других стариков, отправили на пенсию. Молодёжь разбежалась в города, и деревня опустела. Сын Ивана продал коров и укатил с семьёй, оставив отца с больной женой Галиной в старом доме, окружённом пустыми сараями. Жизнь превратилась в рутину: кухня, трескучий телевизор да гробовая тишина.

Но однажды весной в Подосинки заглянул старый приятель Ивана, Геннадий Петров, и привёз необыкновенный подарок — крохотный рыжий комочек с хитрыми глазами. «На твой семидесятый, Вань! Это же щенок кавказца, чистокровный, с родословной. Будет тебе верным другом, в огонь и воду за тебя!» — похвастался Геннадий, показывая фото огромного пса, увешанного медалями. — «Вырасти его, и он прославит наш район!» Иван взял щенка, и тот тут же уткнулся носом в его жилистую руку. Старик соорудил ему лежанку из старой коробки, но малыш скулил, ища тепла. Галина ворчала: «Ну вот, завёл щенка, теперь нянькай!» Иван раздобыл бутылочку, налил молока и стал поить малыша, как младенца. «Скучает по мамке, — буркнул он, отмахиваясь от жениных упрёков.

Щенок рос не по дням, а по часам. Назвали его Графом — за важную походку. Он признавал только Ивана, к чужим относился с подозрением и вскоре превратился в грозного пса, понимавшего хозяина с полуслова. Через год из пушистого комочка вырос могучий страж, гонявший кур и гусей по двору, а по ночам забирался к хозяину в кровать, согревая его ноги.

Но беда подкралась незаметно. На окраине стали гореть брошенные дома. Старухи запаниковали, умоляя Ивана с Графом обходить деревню по ночам. Так старик стал неофициальным сторожем. С тех пор пожары прекратились. Однако вскоре в Подосинки нагрянули чужаки — москвичи, скупавшие пустующие избы и земли на лугу, где когда-то пасся скот. К зиме луг превратился в посёлок из роскошных коттеджей, обнесённых высоким забором. Новые хозяева предложили Ивану сторожить их добро.

«Одни бегут из деревни в город, другие — из города в деревню, — размышлял Иван, обходя посёлок с Графом. — А мы, старики, никому не нужны». Время шло, здоровье Галины ухудшалось. Врачи прописали диету и уколы, но Иван замечал, как она тайком ела варенье, словно торопила конец. В декабре она тихо ушла. На похоронах старухи причитали, что Галину не отпели — церковь в Подосинках разрушили ещё в советские времена.

На могиле жены Иван поклялся построить часовню. Он копил деньги, а через полгода отправился в соседнюю деревню, где стояла старинная часовня Святого Пантелеймона. Вернувшись, выбрал место, вырыл котлован и принялся за работу. К осени над деревянной часовней засиял крест. Старухи приносили иконы, среди которых была древняя икона Николая Угодника, чудом уцелевшая в смутные годы. Часовню освятили в честь Николы, и она стала местом, куда приходили молиться и местные, и дачники.

Зимой, перед Крещением, Ивана одолело беспокойство. Он стал чаще наведываться к часовне. В сочельник, задремав в кресле, он вдруг вскочил от тревоги. Схватив ружьё, он с Графом помчался к часовне. Пёс рванул вперёд, а через минуту ночь разорвали выстрелы. Иван, спотыкаясь в снегу, добрался до места. Граф лежал у дороги, кровь растекалась по снегу. Старик рухнул на колени, прижимая к себе пса, и зарыдал. «Граф, родной… За что?» — стонал он, проклиная весь мир.

Сбежались старухи и дачники. «По собаке плачет, а по жене так не убивался», — злобно прошипела одна. Вдруг раздался крик: «Икону украли! Николу унесли!» Все кинулись к часовне, но Иван не двинулся с места. Он гладил Графа, шепча: «Мы столько вместе прошли… Помнишь, как ты парнишку из прорубя вытащил? А как меня спас, когда я сляОн почувствовал слабый толчок Графовой лапы и сквозь слёзы улыбнулся: «Всё, браток, терпи, сейчас подмога придёт».