Найденное счастье: как внук вдохновил бабушку жить вновь

Сон про деда Виталия: как внук разбудил бабушкину душу

Алевтина и Игорь отправились с сыном Витей в деревню к матери Алевтины, оставить мальчика на каникулы. По дороге закупили гостинцы: докторскую колбасу, любимый бабушкин медовик — всё, как она любит. Но Прасковья Фёдоровна встретила их без радости. За столом — лишь чай да сухари. Хоть холодильник ломился от продуктов, она не притронулась ни к чему. Словно тень — сразу прилегла на диван.

За окном капало — снег таял под мартовским солнцем. Алевтина прищурилась от яркого света. “Как же хорошо…” — подумала она, вспоминая отца, ушедшего два года назад. Он всегда встречал весну с улыбкой: “Вот и зиму пережили, доченька!” Его смех, шутки, тёплые ладони… А мать — хоть и ворчливая, но живая, умела сердиться с любовью. Любили они друг друга крепко. Теперь же Прасковья будто погасла. После смерти мужа — словно часть души оторвали.

Вечером позвонила сестра Зоя. Голос дрожал:
— Аля, маме совсем худо. Говорит, что устала. Всё ей не мило — хочет к отцу…

— Мы с Игорем приедем в субботу, обязательно, — пообещала Алевтина. Но в груди заныло. Может, забрать маму в город? Не справляется она одна…

Да и дома дел хватало. Старшая дочь Маргарита — бунтарка, вечно спорит с отцом, грозится съехать в 18. “Задыхаюсь!” — твердит. А младший Витя — как приклеенный к телефону, не оторвёшь.

— Поедем к маме, и Витю возьмём. Пусть воздухом подышит, — предложил Игорь.

Витя скривился:
— Ну и что я там буду делать?!

— Отдохнёшь! — фыркнула Маргарита. — И мы от твоего “бу-бу-бу” тоже…

В субботу, с авоськами, полными снеди, они снова приехали в деревню. Мать вышла на крыльцо, но взгляд был пустым. Игорь подмигнул жене: “Притворяется”. Но вид у неё и правда был больной — от еды отказалась, только чай глотала. Когда Алевтина спросила, можно ли оставить Витю, Прасковья махнула рукой: “Оставляй”.

Витя, надув щёки, остался. Бабушка зашла в горницу и… заплакала. Вспомнила, как встретила своего Виталия. Как он, неуклюжий, подошёл тогда, роняя шапку. Как сваха их свела… Было это весной. И сейчас — весна. А его нет…

Вдруг — вопль. Бабушка вскочила. Витя! Прищемил палец дверью. Стоит, надутый, как индюк.

— Что ты, Витёк, злой как собака? Голодный? — спросила она шёпотом.

— От ваших магазинных пельменей живот крутит… — буркнул он. — Ты бы лучше сварила свою лапшу на молоке. Ну ту, с сахарком…

У бабушки сердце ёкнуло. Виталий тоже любил эту лапшу. Просил, когда тосковал. И Прасковья, кряхтя, поплелась к плите.

— Только ешь со мной, а? Одной скучно, — добавил Витя.

Так и пошло. Алевтина звонила каждый день. Сначала бабушка бурчала. Потом стала жаловаться:

— Всё ноги не вытирает! Говорит — живот болит. А я его лечу: шоколадку спрячу — и как рукой снимает! И грязь перестал таскать. Умнеет парень!

Игорь хохотал:
— Ну вот и славно! Есть кому уши драть — жизнь наладилась!

Через неделю родители приехали за сыном. А он — не едет! Бабушка кулаком слёзы утирает.

— Вылитый Виталий… И упрямый, и хитрый, и ласковый!

— Не реви, бабка. Я скоро приеду, — серьёзно сказал Витя.

— Жду, Витёк. У нас дел невпроворот — и картошку сажать, и забор красить. Ты же обещал!

— Всё сделаю, бабуль. Честное пионерское!

Прасковья сквозь слёзы усмехнулась.

— Он мне будет звонить, так что верните ему телефон! — строго сказала она родителям.

— Ну ты даёшь, как их свести умудрился! — уже дома рассмеялась Алевтина.

— Шевельнул шевелюху! Наш Витя — хоть каменную бабу разговорит. А мама-то уже на тот свет собиралась…

Теперь у неё снова есть ради кого жить. Ведь Витя — копия деда. А бабушка умеет воспитывать. Вот и тебя, золотце, выдрессировала! — подмигнул Игорь.

И они засмеялись. Жизнь, кажется, снова заиграла красками.