Он умолял о ребёнке, а сбежал к маме, когда сыну исполнилось три месяца

Меня зовут Анфиса, и до сих пор не могу прийти в себя. Мой муж, тот самый человек, который умолял завести ребёнка, клялся в вечной любви и обещал быть рядом, — сбежал к матери, как только нашему сыну исполнилось три месяца. Оставил меня одну — с кричащим младенцем, ноющей спиной и сердцем, разбитым вдребезги.

Мы с Артёмом расписались три года назад. Сначала всё было будто в сказке: молодость, страсть, планы на будущее. Но я всегда знала — с детьми торопиться не стоит. Нужно хотя бы купить квартиру побольше, отложить хоть немного денег. Я это понимала лучше него, ведь у меня есть младшие сёстры, и я знала цену бессонным ночам с младенцем. А Артём — единственный ребёнок в семье, маменькин сынок, который и ложку-то сам за собой не убирал.

Всё изменилось, когда у его троюродной сестры родился ребёнок. Вернувшись с крестин, он завел привычную пластинку:

— Ну когда уже, Анфиска? Давай перестанем тянуть! Все вокруг детей заводят, а мы что — не люди? Пока ты будешь «копировать», мы стариками станем…

Я пыталась объяснить, что одно дело — умиляться чужим ребёнком в гостях, а другое — месяцами не спать, менять подгузники и слушать ночные концерты. Но он только отмахивался:

— Ты будто не ребёнка, а апокалипсис себе представляешь!

Родители, конечно, подливали масла в огонь. И моя мать, и свекровь хором обещали помочь, клялись, что возьмут всё на себя, лишь бы родили. В итоге я сдалась.

Беременность он переносил лучше меня. Носил на руках, бегал за солёными огурцами, трогал живот и шептал, как мы ему нужны. Я верила: вот он, настоящий мужчина.

Но всё рухнуло в первый же день после роддома. Сын кричал. Постоянно. Громко. Без причины или с ней. Я старалась не будить Артёма по ночам, но в однокомнатной хрущёвке от крика не спрячешься. Я ходила кругами, качала, пела — а он ворочался в постели, затыкал уши и злился.

Постепенно он стал срываться. Повысил голос. Стал задерживаться на работе. А потом, когда сыну исполнилось три месяца, молча собрал вещи.

— Я перееду к маме. Мне нужно выспаться. Я не выдерживаю. Не хочу развода, просто устал. Вернусь, когда он подрастёт…

Я застыла в коридоре с ребёнком на руках и переполненной грудью. А он просто вышел за дверь.

Наутро позвонила свекровь. Говорила так спокойно, будто ничего не случилось:

— Анфисочка, я с Артёмом не согласна, но пусть уж лучше отдохнёт, чем сойдёт с ума. Мужики — они же не для младенцев. Приду, помогу. Только не злись на него.

Потом набрала моя мать.

— Мам, ты правда думаешь, что это нормально? — спросила я, сдерживая слёзы. — Он же сам уговаривал! А теперь сбежал. Как мне жить?

— Дочка, не горячись. Да, струсил. Но не к любовнице, а к матери. Значит, ещё не конец. Дай ему время. Вернётся.

Но я не уверена, что хочу, чтобы он возвращался.

Он сломал меня. Предал в тот момент, когда я, забыв про себя, думала только о ребёнке, о нашей семье. Он не смог пережить даже первые месяцы отцовства. И теперь я не знаю — смогу ли когда-нибудь снова ему верить. Смогу ли положиться. Ведь это он хотел ребёнка. Это он уговаривал. А как только появился тот, кого он так ждал — взял и сбежал.

Теперь всё на мне. Крик, усталость, страх. И одна мысль не даёт покоя: если он испугался сейчас — что же будет дальше?…