«Она теряет радость жизни, ненавидя близких: боюсь, мне придётся вмешаться, чтобы избежать трагедии»

Внучка тает как свеча на ветру. В её глазах зажигается ненависть — и к матери, и к младшей сестрёнке. Мне страшно: если не заберу девочку сейчас, всё рухнет в бездну.

Я свято верила, что материнская любовь — как солнце, светит всем детям одинаково. Без “любимчиков”, без взвешиваний на весах. Детство — не битва за кусок нежности. Когда слышала о матерях, что ставят крест на одних детях, а других носят на руках, думала: “Меня это не коснётся”. Теперь я заперта внутри такого кошмара. Моего. Моя дочь. Моя внучка. Моя безысходность.

Лера всегда метила высоко. Простые парни для неё — как трава под ногами. Ей подавай “перспективных”, “с положением”. Вышла за Дмитрия — бывшего хоккеиста, открывшего в Казани сеть спортклубов. Мы с мужем подарили им трёшку в центре и устроили её через связи в солидную фирму. Казалось, жизнь сложилась: достаток, стабильность, крыша над головой.

Через год Лера забеременела — мы ликовали. Беременность прошла гладко, родилась Анечка, крепкая как орешек, назвали в честь моей бабушки. Лера справлялась на удивление: сама кормила, купала, пеленала. Аня росла тихим ангелочком — даже когда резались зубки, не плакала. Лера сияла идеальной матерью. Мы все ею восхищались.

Но через шесть лет небо обрушилось.

Лера снова забеременела. С первых же недель всё пошло наперекосяк: отёки, скачки давления, жуткий токсикоз. Половину срока провела на сохранении. Роды закончились экстренным кесаревым. И вот на свет появилась Дашенька. Такая же здоровая, как и старшая. Но Леру будто подменили.

Первые месяцы я и тёща Димы, Нина Петровна, крутились как белки в колесе. Я забирала Аню к себе, чтобы Лера могла заниматься младенцем. Нина Петровна ночевала у них. Мы думали — помогаем. Пока однажды не услышала, как Лера рявкнула на Аню:
— Исчезни! Устала от тебя!

Сначала списала на нервы. Но с каждым днём становилось страшнее. Лера словно разучилась видеть в Ане дочь — только обузу. Её бесило всё: как девочка дышит, как смотрит, как спрашивает. “Отвали”, “Не лезь”, “Мне не до тебя” — эти слова Аня слышала ежедневно. Иногда даже:
— Если бы не ты, мне было бы проще.
А однажды, шёпотом, но чётко:
— Лучше бы тебя не было…

Ане всего семь. В этом возрасте душа — как незащищённая рана. Скоро ей в первый класс, а вместо поддержки — жизнь в доме, где любят только одну. Кругленькую, смешливую Дашку. А Аня… Аня больше не смеётся.

Она забросила кукол. Кисточки для рисования покрылись пылью. Теперь она либо прилипает к окну, либо прячется в угол с книгой. Но ужаснее всего её шёпот, от которого у меня стынет кровь:
— Бабуль, а зачем родилась Дашка? Раньше было лучше. Если бы её не было, мама бы меня любила…

Я говорила с Лерой. Много раз. Сначала мягко, потом жёстче. Объясняла, что так нельзя. Что нельзя делить детей на “любимых” и “нелюбимых”. Что старшей тоже нужно тепло. Она отмахивалась:
— Ане уже семь, почти взрослая. У неё всё есть. Ей не нужны мои поцелуи и— А Дашке нужно больше, она же маленькая, — твердила Лера, не замечая, как Аня, притаившаяся за дверью, стискивает кулачки, чтобы не расплакаться.