Опять рис с яйцом, мама? Терпеть больше не могу эту нищету!

— Опять гречка с яйцом, мам? Я не могу больше терпеть эту нищету! — крикнул он в ярости.

Мать вздрогнула от испуга. Из её рук выпала ложка. Она опустила взгляд, стараясь скрыть стыд.

— Это всё, что у нас есть, сынок… — прошептала она едва слышно.
Парень с грохотом поставил тарелку на стол. Гречка рассыпалась по полу.
Несколько крупинок прилипли к её щеке.

— Тогда ешь сама эту гадость! — выкрикнул он и отвернулся.

Она ничего не ответила.
Опустилась на колени, дрожа, и стала собирать крупинки с пола — по одной.
Словно спасая то, что ещё осталось… и еды, и достоинства.

Потом пошла в свою комнату.
Склонилась на колени у кровати, как делала каждую ночь.

И помолилась. За него.
Но сын больше не чувствовал её любви.
Не видел в ней никакой ценности.

Через несколько дней он заявил:
— Я уезжаю. Хватит с этим нищенством. Еду в Москву, хочу чего-то большего.

Она не удерживала его. Не плакала.

Но с разбитым сердцем сжала его руку и сказала:
— Пообещай мне только одно: отвечай на мои звонки. Умоляю тебя, сынок… умоляю.

Он раздражённо вздохнул.

Тогда она добавила, голос её прервался:
— Я устала… Чувствую, что мой время уходит.

В тот день, когда я перестану тебе звонить… это будет потому, что меня больше нет.
Он вырвал руку из её сжима — и ушёл.
Даже не попрощался как следует.

⸻

Москва оказалась не такой, как в мечтах.
Работал где придётся: разгружал коробки, охранял ночные клубы, месил цемент на стройках.

Поесть — уже роскошь. Деньги — ещё большая.
Но каждый день… звонил телефон.

— Привет, сынок… как ты?
— Занят, мам. Пока.

И бросал трубку. Всё резче. Всё холоднее.
Пока однажды… телефон не зазвонил вовсе.
И эта тишина… оказалась громче любых слов.
Он весь день смотрел на экран.

Наступил вечер. И он подумал:
«Она умерла.»
Он не заплакал.

Даже не попытался перезвонить.
Да что там — даже на похороны не собирался.

Не было денег. Но даже если бы были — не поехал бы.

⸻

Прошли дни. Он знал: мать умерла.

Устал от нищеты и согласился на одно предложение:
— Работа простая. Нужно только водить машину — сказал знакомый.

Машина была полна наркотиков. Он это знал.
Но хотел быстрых денег.

Тем вечером он сел за руль, поправил зеркало, взялся за баранку…
И телефон завибрировал.

Неизвестный номер.
Он ответил.

— Сынок… умоляю, не делай этого. Не езди.
Вернись. Сейчас. Умоляю тебя.

Голос… это был её голос.
Сердце застучало бешено.

— Мам!? Ты жива!?
— Послушай меня. Возвращайся домой. И береги себя.

И она положила трубку.
Он попытался перезвонить.

Но холодный голос автоответчика сдавил ему грудь:
«Абонент не существует.»

Он вышел из машины. Обливался холодным потом. Дышать было тяжело.
Продал всё, что смог. Какую-то одежду, пару кроссовок.

Устроился с лотком на улице. Наскрёб немного денег — достаточно, чтобы вернуться.

⸻

Когда приехал, было тихо.
Соседи смотрели на него с грустью.

— Твоя мать умерла месяц назад…

Он рухнул на тротуар.

— Не может быть… она же звонила мне вчера!
— Не может. Она давно ушла, сынок.

Он вошёл в дом.
В воздухе ещё пахло ею.
Тишина была невыносимой.

В комнате, у кровати — два углубления от коленей на полу.
Там, где она молилась каждую ночь… за него.

В углу — листок со списком молитв.
Его имя — первым. Каждый день.
С тех пор, как он уехал… и до последнего.
Он опустился на колени.

Рыдал. Без звука. Без дыхания.
Побежал на кухню, умылся… и увидел.
Листок, сложенный вдвое, на столе.
Это не было письмом.

Это была молитва. Написанная её рукой:
«Господи, чувствую, что ухожу.
И если умру, больше не смогу молиться за сына.
Так что… отдаю его Тебе.

Если когда-нибудь он окажется в опасности, умоляю… предупреди его.
Позвони ему на этот номер.»
И внизу… был его номер телефона.
В тот же миг телефон завибрировал.

Уведомление:
«Автомобиль расстрелян. Водитель погиб. Груз пропал.»
На фото — та сама машина, которой он должен был управлять той ночью.

Он упал на колени.
И понял.
Этот звонок… пришёл с небес.

Бог услышал последнюю молитву матери.
И спас сына, который не умел любить.

Если твоя мама ещё звонит тебе — отвечай.
Пока не стало поздно.