От мужа сбежать можно, от детей — нет!

С мужем разведешься, а от детей — никуда не денешься!

— Заходи быстрей! Сестра приехала! — Надюша буквально втащила Верочку в дом, едва та переступила порот их квартиры в Екатеринбурге.

— Ольга?! Да быть не может! Сколько лет, сколько зим! — ахнула Вера, очутившись на уютной кухне, где пахло свежей выпечкой.

На табуретке сидела статная женщина с усталым, но добрым взглядом. Увидев Веру, Ольга вскочила и обняла её так, будто хотела выжать всю душу. Они дружили с детства — делили и радости, и шишки, а теперь, спустя годы, встреча казалась возвращением в ту беззаботную пору.

— Надо же отметить! Два года как в тумане! — тут же предложила Вера, и вот уже подруги уселись за стол, словно и не расставались. У каждой была своя история — счастье и боль, щедро перемешанные жизнью.

Ольга овдовела шесть лет назад. Её муж, Виктор, разбился в аварии вместе с любовницей. Целый год он вёл двойную игру, а Ольга, хоть и чуяла неладное, делала вид, что всё в порядке. Ради детей — сына и дочки — она терпела, ведь они обожали отца, и рушить их мир Ольга не хотела.

Но авария всё перевернула. Дети, оглушённые утратой, долго не могли прийти в себя. Ольга, сама раздавленная горем, изо всех сил держалась, но боль разъедала их семью изнутри, как ржавчина.

— А мой Сергей — просто царь и бог, только вот без царства! — вздохнула Вера, прихлёбывая чай. — Начиталась про токсичных мужчин — один в один! Хорошо, что выставила его за дверь, пока не обнаглел окончательно.

— Мужья — полбеды, — горько усмехнулась Ольга. — От них хоть избавиться можно. А вот дети… Куда их денешь? После смерти Виктора мои совсем с катушек слетели. Все мы горевали, но сын… Он меня во всём винит. Утверждает, что из-за наших ссор отец завёл любовницу. Говорит, нервы сдали, вот он и разбился. А теперь меня ненавидит. Заявил, что лучше бы я погибла вместо отца. Ну как, Вера? Лучше бы я…

Голос её оборвался, а глаза заблестели. Вера и Надя сидели, словно воды в рот набрали. Ольга, переведя дух, продолжила:
— Он превратился в домашнего тирана. Ему всего 19, а я его боюсь. Не просто грубит — руки распускает. Терплю, потому что… а куда деваться? Заявление на родного сына писать? Он и сестру ко мне не подпускает — она за меня заступается. На днях так разозлился, что шваркнул её головой об стол — просто за то, что мы вместе погуляли. Потом, правда, извинился, но уже на следующий день всё по новой. Может, армия его образумит. Мы с дочкой сбежали сюда, хоть на недельку избавиться от его самодурства.

Вера смотрела на подругу, и сердце сжималось. Она понимала, как Ольге тяжело, но слов утешения не находилось. Надя, сестра Ольги, молча мяла в руках салфетку, а глаза её тоже блестели.

— Знаешь, — продолжила Ольга, — я всё думаю: где ошиблась? Хотела быть хорошей матерью, а сын видит во мне злейшего врага. Винит меня за все беды в своей жизни. А я… я просто не знаю, как дальше жить.

— Да как так можно?! — прошептала Вера. — Ты же мать! Он должен понять, что ты не виновата!

— Он не хочет понимать, — покачала головой Ольга. — Ему легче ненавидеть. А я боюсь, что он не только меня, но и Надю сломает. Она ведь из-за меня терпит его выходки.

Надя наконец подняла глаза:
— Оль, я ни о чём не жалею. Он твой сын, но так нельзя. Надо что-то делать. Может, поговорить с ним? Или к психологу сводить?

— Психолог? — Ольга усмехнулась. — Он даже слушать не станет. У него одна песня: я виновата, и точка.

Тишина на кухне повисла, как тяжёлое одеяло. Каждая чувствовала боль другой, но никто не знал, как её облегчить. Вера, пытаясь разрядить обстановку, подняла кружку:
— Ну, девочки, давайте выпьем… за нас. За то, чтобы мы находили силы жить, несмотря на мужей и детей, которые сердце рвут на клочки.

Ольга и Надя слабо улыбнулись, но в глазах стояли слёзы. Они чокнулись, но радости в этом тосте не было. Ольга смотрела в окно, где сгущались сумерки, и думала о сыне. Она всё ещё любила его, несмотря на всю боль. Но где-то в глубине души боялась, что эта любовь станет её крестом.