Сын прекратил общение со мной в старости, вернувшись к женщине, разбившей ему сердце.

В старости мой сын перестал со мной говорить. Он снова вернулся к той женщине, которая уже однажды разбила ему сердце.

Каждая мать мечтает о лучшем для своего ребёнка. Чтобы рядом был любящий человек, чтобы работа радовала, чтобы жизнь текла без горьких разочарований. Но дети, как всегда, нас не слышат. Наступают на те же грабли, падают в те же ямы. Так вышло и с моим старшим. После развода он, казалось, прозрел. А потом — снова шагнул в ту же бездну.

Когда он вернулся из университета, ещё совсем зелёным, познакомился с девушкой по имени Лера. Наш тихий городок под Нижним Новгородом тут же наполнился перешёптываниями: у неё дурная слава, куча парней, вечные ругани с роднёй. Но я решила — пусть. Ведь я мать. Увидеть Леру — значит понять, кто теперь владеет сердцем моего мальчика.

Я вычистила квартиру до блеска, сварила щи, накрыла стол. А она пришла… жуя резинку, с наглым взглядом и манерой дерзить. Ни «здравствуйте», ни уважения в голосе. Оставила впечатление человека, которому на всех плевать.

Многие тогда спрашивали: «Даша, ты что, слепая? Не видишь, во что он вляпался?» Видела. Конечно, видела. Но Степан тогда ослеп. Через месяц они подали заявление в ЗАГС. Родители Леры всё оплатили. Я молчала. Надеялась, любовь её исправит.

Но чуда не случилось. Лера не готовила, не убиралась, заказывала доставку, а когда Степан уставал — закатывала истерики. Он прибегал ко мне, плакал, пил чай и снова шёл к ней. Так — пока не развелись. Тихо. Без скандалов. Через полгода.

Я видела, как он страдал. Замыкался. Молчал. Избегал разговоров. И я, как мать, попыталась помочь. Познакомила его с дочкой своей подруги. Умная, добрая, тихая. Не красавица, но с душой. Они стали встречаться, гулять, смеяться, строить планы. Я уже грезила внуками. Но…

Лера вернулась.

Сначала звонила. Потом приехала. Потом Степан начал пропадать. Однажды он пришёл к той девушке — к той, что помогла ему встать на ноги — и сказал, что они «слишком разные». А через неделю сообщил мне: снова женится. На Лере.

Я не верила ушам. Спрашивала: «Зачем? Ты же уже прошёл это!» Он молчал. А когда набрался духу, позвонил и сказал: «Мам, ты не приезжай на свадьбу. Я знаю, как ты к ней относишься. Не хочу портить день ни тебе, ни себе».

Он отказал мне. Мне — матери, что ночами не спала, держала его за руку, когда ему не хватало сил подняться. Ради кого? Ради той, что однажды раздавила его. Ради той, кого даже её родители не оправдывают.

Я бы и не пошла. Знаю. Но услышать это — словно пощёчину получить.

Теперь я часто думаю: у меня было два сына. А теперь — один. Хотя оба живы. Просто один сам вычеркнул меня из жизни. И за что? За правду? За попытку уберечь его?

Говорят, от детей отказываться нельзя. Что бы ни случилось. Но что делать, если ребёнок сам отталкивает, игнорирует, вычёркивает? Когда твои слова, твоя забота — обуза, которую он сбрасывает, как ненужный хлам?

Я не проклинаю. Не злюсь. Я просто устала. Устала ждать, когда он откроет глаза. Устала надеяться, что однажды скажет: «Мам, ты была права». Я больше не жду. Мой младший сын рядом. Помогает, звонит, приезжает. У него семья, у него совесть.

А у Степана — только Лера.