Тени прошлого: драма одной женщины

Эхо былого: скорбь Татьяны Ивановны

Татьяна Ивановна стояла перед облупившейся дверью подъезда, сжимая в дрожащих пальцах конверт. Девятиэтажная хрущёвка на окраине Твери казалась чужой, будто из другого времени. Но где-то там, на пятом этаже, жил её сын. Тридцать лет назад она оставила его — малыша с вихром на лбу. Теперь ему уже тридцать пять…

— Безумие, — прошептала она, всматриваясь в потускневшие стёкла. — Сплошное безумие…

У подъезда сидели бабушки, перемывавшие косточки соседям. Одна крякнула:

— К кому это вы, голубушка?

— К Дмитрию… Дмитрию Петровичу, — голос Татьяны дрогнул, имя сына прозвучало как отголосок молодости.

— К Диме нашему? — оживилась старуха. — Мужик как надо, всегда поклонится. А вы ему кто будете?

Татьяна промолчала, неловко шагнув в подъезд. Кто она ему? Мать, исчезнувшая на три десятилетия? Чужая тётка с той же фамилией? В лифте она достала зеркальце. Серебро в волосах, морщины у глаз — в пятьдесят семь лет косметика не скроет прожитых лет. Запомнил ли он её лицо? Или остался лишь смутный силуэт?

Пятый этаж. Квартира направо. Наверняка семьянином стал… Татьяна подняла руку к звонку, но пальцы предательски дрогнули. Простояла так минуту, две, десять. Наконец, не решившись, спустилась вниз и сунула конверт в почтовый ящик.

«Дима. Я знаю, что не вправе просить. Но дай мне объясниться. Мама. Вот мой телефон…»

Мама. Как непривычно звучит это слово после тридцати лет молчания. Татьяна вернулась к машине и просидела там до сумерек, не сводя глаз с подъезда. Вот идёт высокий мужчина с портфелем — вылитый отец в молодости. Это он. А вот девушка с авоськами из «Пятёрочки» — наверное, жена. Они о чём-то болтали, смеялись. Обычная семья, обычный вечер. Прочёл ли он письмо? Позвонит?

Телефон зазвонил, когда она уже заводила мотор. Звонил Сергей, её бывший.

— Зачем приехала? — его голос, когда-то родной, звучал устало.

— Серёжа…

— Не начинай. Просто скажи — зачем?

— Хочу увидеть сына, — голос Татьяны сорвался.

Он хмыкнул, и в этом звуке была целая бездна горечи.

— Сына? Тридцать лет не нужен был, а теперь вдруг понадобился?

— Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь, — он понизил голос, но слова прозвучали твёрже. — Где ты была, когда он с температурой метался? Когда в школе его дразнили? Когда в МАДИ поступал? Где ты была все эти годы?

Татьяна молчала. Что тут скажешь?

— Он мне позвонил. Сказал, что твою бумажку выбросил, — добавил Сергей. — Уезжай, Таня. Ты опоздала. На тридцать лет опоздала.

Гудки в трубке резанули, как нож. Татьяна сидела, уставившись на тёмные окна. Вспомнился маленький Дима, звавший её ночью. Как она подходила, качала, напевая «Спи, моя радость…» Почему она тогда ушла? Почему не забрала его с собой?

Наутро она проследила за Сергеем. Припарковалась у его конторы, вошла следом. Он почти не изменился — та же прямая спина, тот же цепкий взгляд. Лишь седина виски тронула.

— Я просил тебя уехать, — бросил он, заметив её.

— Сергей, умоляю. Пусть хоть слово скажет…

— Какое слово? — он скривился, будто от боли. — Как ты сбежала к любовнику? Как новую жизнь строила? Как забыла про нас?

— Я не забывала! — слёзы хлынули ручьём. — Каждый день о нём думала!

— Думала? — он горько усмехнулся. — А я растил. Один. Ночи у кровати дежурил, когда ангиной болел. В школу водил. Учил мужиком быть. А ты — думала.

Татьяна опустила голову. В приёмной тикали часы.

— Знаешь, о чём он в детстве спрашивал? — Сергей понизил голос. — Пап, а мама меня не любит? Что я ему отвечал?

— Я любила! Люблю! — Татьяна задыхалась от рыданий.

— Нет, Таня. Ты себя любила. Свою свободу. Свои хотелки. А его — нет.

Она вышла, едва передвигая ноги. В машине руки тряслись так, что ключ в замок попасть не мог. Перед глазами стоял маленький Дима, спрашивающий, почему мама его не любит. Как она посмела?

Вечером она снова приехала к его дому. Увидела во дворе жену Дмитрия — узнала по вчерашней встрече.

— Простите! — крикнула Татьяна, голос сорвался. — Можно на минуточку?

Женщина обернулась, настороженно прищурившись.

— Вы кто?

— Я… — Татьяна подавилась словами. — Я Димына мать.

— А-а, та самая мамаша, — в голосе Ольги прозвучала горечь.

— Пожалуйста, мне бы с ним поговорить…

— Зачем? — Ольга покачала головой. — Чтоб снова рану растравлять?

— Нет, я…

— Знаете, — Ольга поправила сумку, — он про вас никогда не говорит. Словно вас и не было. И я бы на вашем месте…

— Оль! Ты где? — раздался оклик.

Обе вздрогнули. У подъезда стоял Дмитрий — плечистый, высокий, вылитый молодой Сергей. Он смотрел на них, хмуря брови.

— Димка! — Татьяна шагнула вперёд, сердце колотилось в горле. — Димка, это я…

Он смотрел на неё, как на незнакомку.

— Я знаю, кто вы, — произнёс он ровно. — И говорить нам не о чем.

— Сыночек…

— Не называйте меня так, — его голос стал жёстким. — Вы меня бросили. Я вам был не нужен. Теперь и вы мне не нужны.

— Дай объяснить!

— Что объяснять? — он усмехнулся, совсем как Сергей. — Как вы сбежали к новому кавалеру? Как замуж выходили? Как ни разу за тридцать лет не позвонили?

— Звонила же! В первый год…

— В первый год, — кивнул он. — А дальше? Где вы были, когда мне пять было? Десять? ВосьОна больше не возвращалась в Тверь, но каждый год в день его рождения ставила в церкви свечу у иконы Божией Матери и тихо шептала: “Прости, сынок”.