Внезапная встреча в сквере изменила отношения отца и сына

**Дневник старого человека**

Холодным утром, когда первые лучи солнца едва пробивались сквозь серую пелену, я сидел на скамейке в Екатеринбурге. Ноги дрожали, а в груди ноющая боль — как будто кто-то сжал сердце в кулаке. На мне был старый плащ, в котором я когда-то ходил на работу электриком. Звали меня Геннадий Семёнович. Вдовец, пенсионер, отец. Когда-то думал — счастливый дед. Но жизнь разлетелась в щепки, будто хрупкий фарфор.

Когда сын привёл в дом Наталью, я сразу понял — что-то не так. Её улыбка была вежливой, но в глазах читалась холодная расчётливость. Она не кричала, не скандалила, а просто вытесняла меня из жизни, как ненужную мебель.

Сначала исчезли мои книги — перекочевали в чулан. Затем моё любимое кресло, уютное и потёртое, объявили «старомодным». Даже самовар, подаренный когда-то покойной женой Агафьей, вдруг пропал. Потом начались намёки:

*«Папа, тебе бы больше гулять. Воздух полезный…»*

А потом и вовсе:

*«Может, съедешь к тётке в деревню?»*

Я не стал спорить. Просто взял старый чемодан, фотографии жены и ушёл.

Долго шагал по заснеженным улицам, пока не оказался в сквере, где когда-то гулял с сынишкой. Сидел там каждый день, глядя в снежную пелену, пока холод не въедался в кости.

Как-то раз, когда ветер буквально пробирал до дрожи, услышал знакомый голос:

*— Геннадий? Это вы?*

Я обернулся — передо мной стояла женщина в тёплой шубе. Лицо показалось знакомым, но в памяти не сразу всплыло.

*— Лидия Петровна…*

Моя первая любовь. Та, которую я когда-то оставил, уехав в армию, а потом и вовсе забыл, женившись на Агафье.

В её руках был термос и узелок с пирожками.

*— Почему вы здесь? Совсем замёрзнете…*

Голос её был таким тёплым, что я не выдержал и взял чашку чая. В горле ком, слёз не было, но сердце сжалось, будто в тисках.

Она села рядом, и вдруг стало проще.

*— Иногда прихожу сюда вспомнить прошлое, — сказал я. — Здесь сын бегал маленьким…*

*— А теперь?..*

Я вздохнул.

*— Женился. Квартира его. Жена сказала: или он, или я. Он выбрал её. Что ж, молодёжи своя дорога…*

Лидия молча слушала, а потом неожиданно сказала:

*— Пойдёмте ко мне. Обогреетесь, поужинаем. Завтра подумаем, что дальше. Борщ сварим, поговорим. Вы ведь не камень — вам нельзя быть одному.*

Я смотрел на неё, не веря.

*— А вы… почему одна?*

Глаза её на миг потускнели.

*— Муж погиб давно. Детей не было. Работа, пенсия, кот… И вот вы — первый, с кем я сижу за чаем спустя годы.*

Мы долго молчали, глядя на падающий снег.

Наутро я проснулся не на скамейке, а в тёплой комнате с вязаными салфетками. В воздухе пахло свежей выпечкой.

*— Доброе утро! — вошла Лидия с тарелкой оладьев. — Когда в последний раз ели домашнее?*

*— Лет десять назад… — хрипло ответил я. — Сын с Натальей в кафе ходили.*

Она не давила расспросами, просто кормила, укутывала пледом, включала радио.

Шли дни. Я начал оживать. Чинил розетки, помогал по дому, рассказывал истории. Лидия слушала, варила мне щи, вязала носки.

Но однажды всё перевернулось.

Лидия вернулась с рынка и увидела у калитки машину. Из неё вышел мой сын — Данила.

*— Здравствуйте… — замялся он. — Вы не видели Геннадия Семёновича?*

*— А ты кто ему?*

*— Сын… Ищу его. Наталья ушла… Я ослеп.*

Лидия строго посмотрела.

*— Заходи. Но знай: отец — не вещь. Не обязан возвращаться просто потому, что тебе стало одиноко.*

Данила опустил голову.

В доме я сидел с газетой. Увидев сына, замер. Вспомнились ночи на улице, предательство…

*— Отец… — голос его дрогнул. — Прости. Я дурак.*

Молчание повисло тяжёлым полотном.

*— Можно было сказать это раньше, — наконец ответил я. — Но… прощаю.*

Через месяц сын предложил вернуться. Я отказался.

*— Здесь мой дом. Здесь тепло. Прощать — не значит забывать.*

Прошли годы. Мы с Лидией ходили в тот сквер, кормили голубей, пили чай.

Однажды я сказал:

*— Жизнь — штука странная. Выгонят тебя — и кажется, всё кончено. А потом приходит человек… не из прошлого, а с теплом в сердце — и дарит новый дом.*

Лидия сжала мою руку.

*— Значит, не зря встретились.*

Мы не расписывались, не называли друг друга мужем и женой. Но дом наш был полон семьи — в запахе борща, в трелях радио, в наших взглядах.

Как-то весной к нам подошёл Данила с мальчиком.

*— Папа, это Миша. Ваш внук. Он хотел вас увидеть.*

Ребёнок протянул рисунок — сквер, скамейка, два силуэта.

*— Это вы и бабушка Лида… Папа рассказал. Я хочу деда.*

Я обнял его. В сердце потеплело.

С тех пор Миша стал частью нашей жизни. Я мастерил ему игрушки, чинил велосипед, читал сказки.

*— Ты снова живёшь, Гена, — как-то сказала Лидия. — Не просто дышишь — живёшь.*

Я взял её руку.

*— Спасибо тебе.*

Прошло ещё лет десять. Лидия ушла тихо, во сне. В комнате пахло ромашками. Я шептал ей слова любви, не плакал.

*— Я скоро приду. Подожди…*

После её смерти Миша написал книгу — «Скамейка, где началась жизнь».

Прошли годы. Однажды я лёг на ту самую скамейку, закрыл глаза и увидел её.

*— Пора домой, Гена…*

Я улыбнулся.

И шагнул вперёд.

**Последняя запись**

Любовь — не в громких словах. Она в простом:

*«Я тебя нашёл. Ты больше не один».*