Возвращение к бывшей: новая любовь оказалась иллюзией

В тихом городке на берегу Оки, где жизнь течёт неспешно, а семейные бури бушуют за плотными шторами, моя история с бывшей женой и новой избранницей разрывает душу на части. Я, Дмитрий Петров, был уверен, что поступил мудро, сбежав от бесконечных разборок, но теперь тоска по прошлому гложет меня, как несорванный кредит.

Моя бывшая, Алевтина, мастерски находила поводы для баталий. Безгрешным себя не назову, но её придирки могли вывести из себя даже буддийского монаха. Вечные упрёки: устал после смены на заводе, мало занимаюсь с сыном Стёпой (ему как раз стукнуло 10), зачем таскаю его на хоккей или в “Остров сокровищ” — для меня это был не просто родительский долг, а кусочек счастья. А она ворчала, что я только развлекаюсь, а ей приходится быть злой полицейским. В конце концов, её контроль стал невыносим.

Однажды я сдался. После особенно жаркой перепалки собрал рюкзак и ушёл. Снял квартиру в соседнем дворе, чтобы Стёпа мог забегать когда угодно. Казалось, это единственный выход — мы с Алевтиной стали чужими, будто соседи по коммуналке. Через три месяца она подала на развод. Первое время я наслаждался тишиной, будто после десятилетий жизни рядом с перфоратором.

Полгода спустя Стёпа ненароком обмолвился, что к маме иногда заходит “дядя Серёжа”. Я сделал вид, что мне всё равно, но внутри закипело. Решил, что пора открыть новую главу. Знакомился с женщинами, но ничего путного не выходило. Хотел надёжности, уюта. И тут появилась Лариса — стройная, ухоженная, без багажа в виде бывших мужей и детских алиментов. Она не читала нотации, не закатывала истерик. Подумал — вот она, лёгкая жизнь!

Расписались без шума и пыли — мне, уже обжёгшемуся на семейной кухне, банкет был ни к чему. Жизнь с Ларисой напоминала гладкую дорогу без ям: никаких скандалов, ужины по расписанию, постель — как из рекламы постельного белья. Порой ловил себя на мысли, что хочу доказать Алевтине: вот, я счастлив без тебя, нашёл ту, что не орёт по поводу немытой кружки.

Всё изменилось, когда Алевтина позвонила: Стёпа на тренировке схлопотал шайбой в переносицу. Примчался в больницу и впервые за долгое время увидел её. Она выглядела потрясающе — такой, как в наши первые свидания. Говорила спокойно, без привычной ехидцы. В салоне машины остался шлейф её духов “Красная Москва”, и сердце вдруг ёкнуло, будто наглотался кроссовок.

С носом у Стёпы оказалось не всё просто — требовалась операция. Стал чаще пересекаться с Алевтиной, обсуждая лечение сына. Как-то по инерции зашёл в их квартиру, автоматически снял ботинки, поставил чайник. Только не найдя свою любимую кружку с медведем, осознал: это уже не мой дом. Я всего лишь таксист в этой истории.

Лариса была полной противоположностью Алевтины. Рассудительная, аккуратная, её борщ был идеален, как в учебнике домоводства. Никаких конфликтов, в постели — как по учебнику. Но её отстранённость резала по живому. Мои анекдоты оставляли её равнодушной, совместный просмотр “Иронии судьбы” напоминал киносеанс с незнакомкой. Её эмоции были запакованы в вакуум — красиво, но не дотронуться.

Поймал себя на том, что пишу Алевтине под предлогом вопросов о Стёпе. Но правда была проще — я скучал. По нашему раздолбанному дивану, по её хриплому хохоту после третьей рюмки, по спорам о том, кто забыл вынести мусор. Ссоры стёрлись, остались только тёплые воспоминания.

Однажды, заехав к сыну, столкнулся нос к носу с её новым кавалером. Мужик был старше, лысоватый, в очках. Кивнул на его “привет”, но внутри закипела злость. Этот тип сидит на моём стуле, спит под моим одеялом! Не сдержался, устроил Алевтине сцену: мол, пусть этот “очкарик” не смущает ребёнка своим присутствием.

“А что, мне к нему на квартиру тащиться со Стёпой? — фыркнула она. — Или, может, отправлять сына к тебе, чтобы он ютился между тобой и Ларисой? Купи ему диван, тогда и будешь указывать, с кем мне встречаться!”

Мы орали, как в лучшие времена. Стёпа, хлопнув дверью, заперся в комнате. Алевтина зашуршала кастрюлями на кухне. Я подошёл сзади и, сам не понимая зачем, обнял её. Губы сами потянулись к её шее. Она вздрогнула, но тут же отпихнула меня.

“Ты совсем охренел? Катись к своей пай-девочке! — сверкнула она глазами. — Или тебе мало в прошлый раз?”

Я ушёл, чувствуЯ вернулся домой к Ларисе, где всё было идеально, кроме одного — там не было ни капли нашей с Алевтиной живой, безумной, настоящей жизни.