Загадка уютного дома: тайны сердечных гостеприимцев

Тепло чужой души: история в деревенском доме

Иван поставил тяжелые ведра с водой на лавку в сенях у бабушки Агафьи и уже собрался уходить, но старушка крепко схватила его за рукав, молча указывая в избу. Он покорно зашел следом и присел на широкую скамью у двери, ожидая, что она скажет.

Агафья, не проронив ни слова, достала из печи чугунок, бросила взгляд на старые часы на стене, словно напоминая, что пора обедать, и налила в глубокую миску густых щей с кислой капустой. Добавила кусок сала, луковицу и ломоть черного хлеба с хрустящей корочкой. Подумав, поставила на стол бутыль самогона. Ее согнутая спина, обмотанная шерстяным платком, казалась хрупкой, но в валенках она двигалась бодро, несмотря на духоту в избе.

Иван, понизив голос, начал:

— Щи я с радостью съем, а вот пить — извини. Давал я, бабка Агафья, зарок — больше ни капли. Икону целовал, батюшке обещал. После того случая, как напился да Настю ревновал, в клубе такой скандал устроил — сам не пойму, как в милицию не угодил. За разбитые лавки пришлось отдать копеечку. Мать говорила, у тебя спина болит, вот я и пришел воду принести. Сейчас поем, дров наколю, а там, глядишь, еще дел найдется. Мамка, как завидит, что я у телевизора сижу, сразу мне занятие придумывает, будто из воздуха хватает.

Иван расхохотался над своей шуткой, но тут же подавился щами. Агафья, не растерявшись, принялась колотить его по спине своими костлявыми кулачками, будто гвозди вбивала. Парень, откашлявшись, продолжил уплетать щи с салом и луком, а потом, хитро прищурившись, спросил:

— Бабуль, а ты как спишь-то? Спина выпрямляется или колесом лежишь?

Агафья посмотрела на него ясными, голубыми глазами, в которых мелькнула улыбка, и махнула рукой, будто отмахиваясь от вопроса.

— А я гляжу, ты в молодости красавицей была! — продолжал Иван, кивая на старую фотографию на стене. — Волосы густые, брови — как две дуги над глазами, а взгляд — будто звезды в небе. Моя Настя тоже краса писаная! Давай я тебе ее достоинства перечислю, а ты пальцы загибай. Только, боюсь, пальцев не хватит: статная, скромная, добрая, работящая, чистюля, бережливая, поет, как птица, танцует — загляденье, не жадная, замуж не выходила, не пьет, не курит, по чужим заборам не шляется. Ну что, бабуль, пальцы кончились?

Иван заметил, как глаза Агафьи засветились смехом. Грудь ее затряслась, но голоса не было — только тепло в глазах.

— Какие же у тебя глаза, бабуль, ясные, живые, не по годам! — восхитился он. — Настю-то знаешь?

Агафья развела руками и пожала плечами, будто говоря: «Кто вас разберет, хорошие вы или нет».

— Конечно, мы не такие, как вы были, — продолжил Иван. — Вы родителей слушались, боялись ослушаться. А мы? Чуть что не по-нашему — рот нараспашку и вперед, в самое пекло. У нас на все свое мнение. Отец мой, прежде чем дело сделать, со мной советуется. А мама и вовсе меня за главного считает. Братья по городам разъехались, я младший, пока не женился, с родителями живу. Но свадьбу сыграть хочу, детей кучу нарожать. Настя у меня — ого-го какая! Я ж ветеринар, по-научному скажу: она здоровая, родит сколько захочет. Ну что, пальцев точно не хватило?

Иван наесливо поел, от печного жара его разморило. Несмотря на боль в спине, у Агафьи в избе было чисто, будто в музее. Особенно бросалась в глаза огромная кровать с пуховой периной, горами подушек и кружевным подзором. Иван мечтательно протянул:

— Вот бы мне такую кровать на первую брачную ночь! Хотя, может, и не надо — на такой перине сваришься, как картошка, и про все дела забудешь.

Он засмеялся и продолжил:

— Настя скоро учебу закончит, вернется в село, и гуляй свадьба. Она на фельдшера учится. Представляешь, как здорово: я скотину лечу, она — людей. Хотя мать порой отца скотиной обзывает. Да что там, мы все порой не лучше скотины. Слыхала, как Витька мотороллер у Стефы стырил и в реке утопил? Ну не скотина? А Сергей на сеновале курил, чуть избу не спалил. Тоже молодец!

Но самый подлый — это Генка. Встречался с Мариной, обманул ее, она забеременела, а он из города невесту привез. Марина чуть с ума не сошла, думали, руки на себя наложит. А вчера идет, улыбается, живот колесом, говорит, мальчик будет, Бог на радость дал. Я вот думаю: как этот Генка мимо ее дома ходить будет, зная, что там его сын растет? А я Настю никогда не брошу! Смотрю на нее — и так обнять хочется, чтобы она в моих руках растаяла, чтобы мы одним целым стали. Но она девушка строгая, до свадьбы — ни-ни. Эта свадьба, как граница, и тащить ее через нее я не стану. Фельдшер из нее выйдет отменный, твою спину в два счета выправит. Уколы ставит — комар больнее кусает. А я порой думаю: как колхоз нам дом даст, буду по тебе, бабуль, скучать. Жить-то не рядом будем. Но ничего, я всегда приду помочь, поболтать. Что еще у тебя вкусного есть?

Агафья ловко схватила ухват и вытащила из печи горшок с гречкой и тушенкой. Запах ударил в нос так, что Иван чуть не свернул шею, крутя головой. Он схватил ложку и, словно мальчишка, забарабанил по столу. Агафья улыбалась, глаза ее сияли от радости, что ее стряпня парню пришлась по вкусу.

— А ты приляг на перину, пока я ем, — подмигнул Иван. — Или она у тебя для красоты? Ничего, мы с Настей ее как-нибудь помнем.

Он снова поперхнулся, но Агафья не стала бить по спине. Ей хотелось обнять этого бойкого парня, поблагодарить за тепло, за то, что не спешил уходить, а сидел, делился мыслями. ОнаИван вышел во двор, подставив лицо прохладному ветерку, и вдруг услышал звонкий смех — это Настя, вернувшись с практики, шла к нему, размахивая белой косынкой.