Теперь свекровь просится обратно к нам с вещами, хотя когда-то выгнала нас с детьми на улицу.

Сны порой напоминают нам о прошлом, будто старую пластинку, где игла заедает на одном и том же месте. Говорят, что к старости человек пожинает то, что посеял. Одни собирают урожай любви, другие — лишь горькие семена, брошенные когда-то в чужую душу.

Моя свекровь, Валентина Семёновна, никогда не отличалась добротой. Она держалась как царица, требующая поклонения, особенно от единственного сына. А уж я и вовсе была для неё «этой девчонкой, что украла сына у матери».

Десять лет назад, когда я была в декрете со вторым ребёнком, а муж остался без работы, мы не смогли платить за ипотеку. Пришлось просить пристанища у свекрови — в её трёхкомнатной квартире в Нижнем Новгороде, доставшейся от отца. Там уже жили она, её младший сын Игорь, а теперь ещё мы с мужем и двумя малышами. Мы надеялись, что это ненадолго. Но скоро всё стало похоже на кошмар.

Валентина Семёновна не упускала случая уколоть. Дети ей мешали, пахли «не так». Игрушки на диване вызывали у неё ярость. Детское питание она называла «отвратительной бурдой», которая заняла весь её холодильник. Я молчала, терпела — лишь бы не было хуже. Но однажды она сказала прямо:

— Надоели. Убирайтесь. Не могу больше жить в этом бедламе.

Мы были унижены. Деньги после продажи старой квартиры ушли на долги. С трудом наскребли на домишко под Дзержинском — без водопровода, с удобствами во дворе. Воду таскали из колодца, а зимой топили печь.

Но понемногу мы начали строить жизнь заново. Вложили маткапитал, взяли ещё один кредит. Десять лет — и вот наконец наш собственный дом. Не хоромы, но с тёплым полом, душем и новой кухней. И когда, казалось, худшее позади, судьба снова постучалась. Вернее, сама Валентина Семёновна.

Я услышала скрип калитки. На пороге стояла она — в помятом пальто, с потрёпанным чемоданом и опухшим от слёз лицом. Когда муж открыл дверь, она рухнула к нему, словно тонущая хватается за соломинку.

Мы впустили её, усадили. Муж звонил брату — тот даже не взял трубку. К вечеру свекровь немного пришла в себя.

Оказалось, после нашего ухода взялась «воспитывать» Игоря. Шёпотом твердила, что старший сын — предатель, а я разрушила семью. Но Игорь женился и ушёл. Правда, ненадолго — вскоре вернулся с молодой женой и забрал мать к себе. Сначала было тихо. Потом родился ребёнок, и всё началось снова: «воняет», «шумно», «суп невкусный». Только сноха оказалась не из терпеливых.

Постепенно Валентину Семёновну выселили из комнаты на диван. Потом и оттуда — под предлогом, что нужно место для детской. За столом её место занял кто-то другой, а на все упрёки она слышала одно:

— Не нравится — чемодан, вокзал, Москва.

И вот однажды за ужином Игорь небрежно бросил:

— Может, съездишь к Сашке?

Тому самому, который когда-то помогал ей выставить нас на улицу.

Её собрали быстро. Чемодан, такси, билет на поезд. На прощание Игорь добавил:

— Прописку оставим. Пенсию получай. Но живи где угодно, только не здесь.

Мы не смогли отказать. В нашем доме нашлось для неё место. Пока она ведёт себя тихо. Ни жалоб, ни упрёков. Только смотрит на детей с тихой, запоздалой грустью.

Может, старость действительно смягчает сердца. А может, это просто страх — остаться одной. Я молчу. Но знаю одно: я никого не выгоню. Даже её. Даже ту, что когда-то вычеркнула нас из своей жизни.