Сын привёл домой незнакомку с тремя детьми – мы выгнали их, но вскоре узнали правду

**«Сын привёл невесту с Кавказа с тремя детьми — мы выгнали их, а потом узнали правду»**

Тот вечер ударил мне в сердце, будто кулаком. Всё началось с телефонного звонка от сына: «Мама, мы с Марьям скоро приедем. Хотим познакомиться». Голос бодрый, счастливый — таким он бывал лишь в редкие моменты полной уверенности. Мы с мужем переглянулись, глаза загорелись: наконец-то наш Алёша решил остепениться!

Алёшка у нас парень с норовом. С детства самостоятельный, упрямый. После школы отслужил в армии, а потом — бац: «Поеду на Кавказ, работать». Мы с отцом ахнули, но отговаривать не стали. Уехал — и правда, возвращался с гостинцами: бастурма, чурчхела, сыры горные. Говорил, что край там дивный — горы до небес, люди крепкие, как дуб.

А теперь вот — жених! Стол накрыли, самовар поставили, надели лучшие рубахи. Вдруг — стук в дверь. Я открываю… и ноги подкосились.

На пороге стояла женщина. Сначала вижу только объёмную шаль, бархатные юбки до пола, а за ней — трое ребятишек и сам Алёша. Шаль развернулась, и под ней оказалась хрупкая девушка с огненными глазами и густыми косами, чёрными, как смоль. Сын сказал просто:

— Это Марьям. Моя невеста.

У меня в груди оборвалось. Девушка молча кивнула, дети тут же рассыпались по квартире: один скинул сандалии, второй лез в шкаф, младшего она усадила на пол, обвязав подолом платья. Всё это — молча, но в воздухе повисли пряные запахи гор, будто весь Кавказ ворвался в нашу московскую хрущёвку.

Мы сели за стол. Я расстелила скатерть, а Марьям… взяла лепёшку и руками стала кормить детей. Себе — ковыряла ложкой, но держала её странно, будто вилку.

— Это… ваши дети? — спросил мой муж, глядя на ребят, жующих лепёшки у его ног.

— Мои, — равнодушно ответила она.

Я перевела взгляд на мужа — глаза его стали как блюдца.

— Алёш, где вы познакомились? — спросила я, и голос дрогнул.

— В горах, мам. Она танцует, как огонь! — восторженно ответил сын, и я вдруг не узнала его.

— А жить где собираетесь? — встрял отец.

— В сакле можно, — пожал плечами Алёша.

Тут у меня что-то щёлкнуло. Я вышла на кухню, муж следом. Стоим, смотрим друг другу в глаза — без слов.

— Что будем делать?

— Не знаю, — развёл он руками.

Вернулись в комнату. Муж подошёл к сыну и, не глядя, сунул ему деньги:

— Вот, снимите гостиницу. У нас вам не место.

Алёша вздохнул:

— А вы всегда говорили: «Лишь бы женился, любую примем». Вот я и привёл.

Они ушли. С детьми. С шалью. С запахом солнца и гор.

Прошло полчаса. Стук в дверь. Открываю — снова они. Но теперь Марьям — в джинсах, волосы в хвост, смеётся.

— Простите нас, — сказала она. — Это была шутка.

— Я не понимаю, — прошептала я, шатаясь.

Алёша рассмеялся:

— Мам, ну ты же сто раз повторяла: «Хоть с кем-нибудь женись!» А я пока не хочу. Это Марьям, моя подруга. Она из Грозного, приехала с братьями. Гостиницы дорогие — вот я и придумал спектакль.

Я опустилась на табуретку. Ноги дрожали.

— Сынок, делай что угодно, но так больше не пугай. Я ж чуть в обморок не упала!

Мы вернулись за стол. Марьям, теперь уже простая и весёлая, помогала на кухне. Дети сидели чинно, смеялись. А мы с мужем поняли: да, старики. Но шутка удалась — страшно, как в кино.