Стыд и забвение: как мой сын отверг свою семью

Он стыдится нас: как мой сын забыл, кто его вырастил

Сегодня снова плохо сплю. Мысли крутятся в голове, как осенние листья на ветру.

В своей просторной квартире на одиннадцатом этаже, с видом на Невский проспект, Николай неторопливо потягивал кофе из изящной фарфоровой чашки. На нём был безупречный костюм, волосы аккуратно зачесаны, лицо — спокойное, будто вырезанное из льда. Он привык к этой жизни — гладкой, предсказуемой, без лишних воспоминаний. Но вдруг — звонок в дверь. Он поморщился, поставил чашку на мраморный столик и неохотно направился к входу.

— Кто там?

— Это я, Коля… мама.

Он застыл. За порогом, съёжившись от холода, стояла пожилая женщина в потёртой дублёнке, с платком поверх шапки. В руках — мешок с банками солений, мёдом, завернутым в тряпицу, и куском домашнего сала. Из-под подола выглядывали стоптанные валенки. Губы её дрожали — не столько от мороза, сколько от робости.

— Мама? Почему без предупреждения? — прошипел он, озираясь по сторонам, боясь, что кто-то из соседей увидит.

— Коленька, твой телефон не отвечает. Но дело срочное… Без тебя никак…

Он тяжело вздохнул, взял её за локоть и быстро втянул в квартиру, захлопнув дверь. Его взгляд метался — куда спрятать?

Николай уже много лет жил в Москве. Закончил институт с отличием, устроился в престижную компанию. Связи, удача и упорство сделали своё — карьера шла в гору. К родителям в деревню под Тверью приезжал редко. В лучшем случае звонил на Рождество или День Победы. Прошлое он задвигал подальше, словно старый чемодан.

— В чём дело? — сухо спросил он, пока она пыталась снять варежки.

— Племянник твой, Мишенька, совсем ослаб. Иван с Ольгой с трудом справляются. У них второй ребёнок родился, Оля без работы, а помнишь, брат тебе каждый месяц присылал деньги на учёбу… Сынок, хоть немного помоги, им сейчас невмоготу…

Николай уже хотел ответить, как снова раздался звонок. Он резко обернулся.

— Сиди и не выходи! — прошептал он сквозь зубы.

Закрыв дверь в спальню, он поспешил к входу. На пороге стоял его коллега Дмитрий.

— Николай, консьерж сказал, у тебя мать в гости заглянула? — прищурился тот. — Ты же всегда говорил, что родители погибли в авиакатастрофе за границей?

— Какая мать? — отмахнулся Николай. — Просто какая-то старушка перепутала этаж. Давай позже, я жду Алину, дочку директора. Надо устроить ужин по высшему разряду. У нас с ней, возможно, серьёзные планы.

Он дружески похлопал Дмитрия по плечу и почти вытолкал его за дверь. Вернувшись, он бросил взгляд на прикрытую дверь спальни. Там, съёжившись на краю кровати, сидела его мать. Глаза её были пусты, как зимнее поле. Она всё слышала.

— Сынок… неужели ты всем говоришь, что мы… погибли? — спросила она, и голос её дрогнул. — Откуда в тебе столько стыда за нас?

Он скривился.

— Мам, хватит. Сколько им надо?

— Пятьдесят… — прошептала она.

— Тысяч рублей?

— Да нет же, просто пятьдесят…

— Из-за такой мелочи ты мне вечер испортила? Держи. Сто. Больше не приезжай вот так. Пожалуйста. У меня теперь другая жизнь.

Он вызвал ей такси, снял номер в дешёвой гостинице у Казанского вокзала и купил билет на поезд. Попрощался, даже не взглянув в глаза.

Поздним вечером, когда он вернулся с Алиной, девушка сразу обратила внимание на мешок в углу.

— Что это за барахло? Николай, здесь пахнет деревней!

— Уборщица опять натащила хлама. В следующий раз уволю, — равнодушно ответил он, отводя взгляд.

А в это время в трясущемся вагоне электрички его мать ехала домой. Она смотрела в тёмное окно, за которым мелькали редкие огни, и сдерживала слёзы. Всё думала: где они с отцом ошиблись? В какой момент упустили сына, что он стыдится их рук, их речи, их простой жизни?

И почему та любовь, которой они его растили, теперь обжигает, как раскалённое железо…