Разбитые мечты: Драма одной женщины

Разбитые сны: Сновидение Анфисы

Анфиса шагала по гостиной своей квартиры в Нижнем Новгороде, как маятник, то и дело взглядывая на телефон. Муж опять задерживался, и её терпение трещало, как лёд под ногами в марте.
— Где его черти носят? — шептала она, сжимая телефон так, что костяшки побелели.

Щёлкнул замок, и в прихожей возник Артём, усталый, но с виноватой ухмылкой. В руках он держал скромный букет васильков.
— Это тебе, — пробормотал он. — Прости, задержался у мамы, помогал ей с балконом.
— Задержался? — Анфиса вспыхнула, голос дрогнул, как тонкая струна. — А позвонить — руки не дошли? Я тут с ума схожу!
— Закрутился, забыл, — Артём потупил взгляд, теребя край куртки. — Маме помогал, а потом… Слушай, мы кое-что решили.
— Что решили? — Анфиса застыла, словно лёд сковал спину.

Артём вздохнул и начал говорить. Анфиса слушала, и с каждым словом лицо её каменело, будто морозный узор на стекле.

Она уже не помнила, когда видела мужа дома дольше часа. Он исчезал на рассвете, возвращался за полночь, когда она давно спала. Весна растворилась в городе, а Артём словно растворился вместе с ней. Зимой он торопился домой, кутался в плед, ворчал на её предложения прогуляться. Теперь же его будто подменили — пропадал сутками.

Мать Артёма, Галина Ивановна, с первого взгляда вызвала у Анфисы мурашки. При знакомстве свекровь разглядывала её, словно дешёвую вещь на рынке. За столом говорила только с сыном, будто невестка была пустым местом. Анфиса жалела её мужа, Виктора Семёновича. Тот выглядел измождённым, говорил тихо, будто боялся спугнуть собственные слова, и вздрагивал от каждого резкого замечания жены.

Тогда Анфиса поняла: жить с такими родственниками — как в дурном сне. К счастью, у неё была своя квартира, и после свадьбы Артём переехал к ней. Галина Ивановна не возражала, даже помогла сыну собрать вещи, будто радовалась, что избавилась от него.

На новоселье свекровь заглянула ненадолго: окинула квартиру взглядом аукциониста, выпила чаю и исчезла. Прошёл год их брака, и Анфиса не могла ни похвастаться, ни пожаловаться. Жили, как все: дом, работа, редкие праздники. Родители Анфисы остались в другом городе, звали к себе, но она привыкла к самостоятельности. Здесь у неё была работа, подруги, жильё и муж. Казалось, жизнь идёт неплохо. Артём был неприхотлив, жили скромно, но хватало.

Иногда помогали свекрови, если та звала сына. Раз в месяц могли сходить в кафе, строили планы, мечтали. Анфиса мечтала о детях, но Артём отмалчивался. Она понимала: мечтать легко, а растить ребёнка — совсем другое. Артём же грезил о машине. Анфиса соглашалась, что машина — вещь нужная, но дорогая. Брать кредит не хотела, просить у родных — тем более. Пришлось бы экономить на всём, откладывая большую часть зарплаты, и то хватило бы только на старую «Ладу».

Артём объяснял свои отлучки просто:
— Маме помогаю. Дачный сезон, она туда каждый день, а я с ней. Надо же поддержать.
— А мне не помогаешь! — взрывалась Анфиса. — Сколько раз просила починить кран? Дверь на балкон еле держится!
— Ну что ты сравниваешь? Это же мама! — отмахивался он.

Такие разговоры вспыхивали всё чаще. Анфиса устала быть женой «выходного дня», да и то не всегда. Даже в субботу Артём уезжал к родителям. Она радовалась, что её не зовут помогать на даче, но иногда думала: почему?

Однажды у свекрови она попробовала солёные огурцы. Они были такими хрустящими, что Анфиса незаметно съела полбанки.
— Сами делали? — восхитилась она.
— Конечно, — гордо ответила Галина Ивановна. — Всю осень трудимся, чтобы зимой своё было.
— Моя мама не солит, я уже забыла этот вкус, — сказала Анфиса, надеясь, что свекровь поделится.

Но Галина Ивановна пропустила намёк мимо ушей.
— Странная у вас семья. Как это — не солить? Я каждый год банки кручу. Трудно, зато зимой на столе своё. А у лентяев — пусто, — она посмотрела на Анфису с упрёком.

Анфиса больше не поднимала эту тему. По дороге домой купила банку огурцов, нажарила картошки и съела всё в одиночестве.

В тот вечер Артём опять опоздал. Анфиса, кипя от злости, металась по комнате, сжимая телефон. Ей надоело ужинать одной, надоело ждать мужа, как верный пёс. Дверь открылась, и она напряглась, готовая высказать всё. Артём вошёл с букетом васильков, виновато улыбаясь.

— Прости, — сказал он, протягивая цветы.
Анфиса молча поставила букет в вазу, надеясь, что вечер станет тёплым. Но Артём сел в кресло, хитро посмотрел на неё и начал:
— Мы с мамой посоветовались и решили: зачем нам эта квартира? Продадим её, купим дешевле.

Анфиса онемела. Артём, не замечая её реакции, продолжал:
— Ты же злишься, что я мало с тобой. Если продадим эту, купим маленькую на окраине, на разницу возьмём машину. И к маминой даче ближе будет, возить её удобнее.

Анфиса смотрела на мужа, и в груди бушевала метель. Какой он муж? Придаток к матери! Хотелось кричать, но она сдержалась, выдавив:
— Голоден?
— Нет, у мамы поел. У неё сегодня такая курочка была, пальчики оближешь! — Артём закатил глаза.

Анфиса почувствовала, будто нить внутри порвалась. Этот человек никогда не станет ни мужем, ни отцом её детей.
— Лучше продайте дачу и купите машину, — сказала она ледяным тоном. — Тогда и возить маму не придётся, и дома будешь чаще.
— Ты что? — ахнул Артём. — Мама никогда не согласится!
— Тогда вот что, — Анфиса выпрямилась, голос задрожал. — Собирай вещи и вали к маме. Завтра идём подавать на развод. Я ухожу. Когда вернусь, чтобы тебяКогда она вернулась, в квартире пахло васильками и одиночеством.