Сноха дарит внукам вещи, созданные бабушкой с любовью

**Дневник.**

Сегодня Карина снова раздавала вещи, связанные её свекровью для внуков.

— Ну что тебе не нравится в этих носках? Тёплые, аккуратные, цвет приятный. Скоро холода, самое время их носить, — спросила я, разглядывая шерстяные носки, которые она мне протянула.

— Да узкая расцветка, старомодно, — отмахнулась Карина, поправляя прядь волос. — У меня же мальчик, он такое носить не станет. А свекровь уже столько связала, что шкаф трещит, всё не перемерить.

— Ладно, дай сюда, — вздохнула я, забирая носки и кладя их рядом с вязаным свитером, который Карина подарила мне зимой.

Свекровь Карины, Людмила Васильевна, недавно ушла на пенсию. Жила она в маленьком домике в Сергиевом Посаде и была настоящей мастерицей — спицы в её руках творили чудеса. Шапки, кофты, варежки — всё выходило настолько красивым, что залюбуешься. Но её привычка экономить порой мешала.

Бывало, распустит старый свитер, чтоб связать из ниток что-то новое для внуков. Такие вещи выглядели потрёпанными, с узелками, да и фасоны не всегда в духе времени. С цветами тоже не заморачивалась — брала, что под руку попадётся. Поэтому Карина либо сразу выбрасывала её подарки, либо раздавала подругам, даже не разворачивая.

Но для внуков Людмила Васильевна старалась по-настоящему. Тратила свои скромные пенсионные на хорошую пряжу, сидела ночами, вкладывая в каждую петельку заботу. Эти носки, что Карина мне отдала, были идеальными: мягкие, с аккуратным узором. Держа их в руках, я чувствовала тепло, которое бабушка хотела подарить внуку.

Как-то увидела в окно: соседский пацан бегал в шапке, которая недавно красовалась в Кариной коробке с «ненужным». То же самое было с жилеткой и шарфом — всё, на что Людмила Васильевна потратила силы, Карина раздавала, даже не показав сыну. Не понимаю: как можно так? В этих вещах — частичка души пожилой женщины, которая просто хочет быть ближе к семье.

Носки, что мне отдали, пришлись впору моей дочке. Она надела их и радостно топает по квартире, хвастается: «Мама, какие мягкие!» Где ещё такие купишь? Я предложила Карине поговорить со свекровью, объяснить, что не все вещи им подходят. Но та лишь фыркнула:
— Да зачем? Проще отдать, чем спорить. Всё равно не поймёт.

Смотрю на неё — и в груди клокочет обида. Не за себя, за Людмилу Васильевну. Она, с её натруженными пальцами, вяжет ночи напролёт, думая о внуке. А её труд даже не разглядывают — сразу в чужие руки.

Карина всё жалуется: то свекровь лезет с советами, то слишком навязчива. Но я вижу лишь чёрствость. Людмила Васильевна не просто вяжет — она пытается быть нужной. А Карина отмахивается, словно от назойливого комара.

Вчера не выдержала. За чаем Карина снова полезла в пакет с вязанными вещами — на этот очередь детская кофта. Взяла её в руки: шерсть нежная, узор изящный. Представила, как Людмила Васильевна, склонившись над клубком, старается сделать всё идеально. И не сдержалась:
— Карина, ты вообще понимаешь, сколько здесь труда? Она для вашего сына старается, а вы даже не смотрите!

Карина закатила глаза:
— Ой, ну вот, опять! Мне проще раздать, чем объяснять, что это немодно. Всё равно обидится.

Промолчала, но внутри всё переворачивается. Больно за эту женщину, чьи старания не ценят. Наверное, она догадывается, но молчит, чтобы не поссориться с сыном и невесткой.

Теперь не знаю: брать ли вещи, которые Карина раздаёт? Если возьму — как будто поддержу её равнодушие. Если откажусь — обидится, и дружба даст трещину. Но каждый раз, надевая на дочку те носки, чувствую себя виноватой перед Людмилой Васильевной. Её труд заслуживает большего, чем пылиться в чужих шкафах.

Как быть?