Моя мама меня забыла, а я тревожусь за своего ребёнка

У меня могла бы быть счастливая жизнь. Мой муж, Игорь Семёнович, — человек, о котором я всегда мечтала: надёжный, чуткий, с душой, открытой для меня. Мы ждём ребёнка, и это настоящее чудо, ведь нам обоим уже за сорок. Но над нашим счастьем нависла чёрная туча — болезнь моей матери.

В начале года врачи поставили ей страшный диагноз — болезнь Альцгеймера. Моя мама, Антонина Васильевна, растила меня одна, без отца, который исчез, не оставив и следа. Бросить её я не могла. После долгих разговоров мы с мужем решили перевезти её в нашу квартиру в Нижнем Новгороде. Игорь тогда сказал:

— Места хватит, Люба. Она же твоя мать, да и в годах уже, что она может сделать?

Мы обустроили для неё светлую комнату, возим к врачам, строго следим за лекарствами. Но мою беременность, которую я восприняла как дар, мама почему-то не обрадовала. Я ждала, что она будет счастлива за внучку, ведь она так мечтала о продолжении рода. Вместо этого её поведение стало пугать.

Порой она смотрит на меня стеклянными глазами и вдруг шипит:

— Кто ты? Убирайся прочь из моего дома!

Когда мы пытаемся её успокоить, её голос превращается в рёв:

— Не смейте мною командовать! Я здесь хозяйка, а вы — никто!

Она передвигает мебель, прячет мои вещи, а однажды вытолкала меня в подъезд, словно я чужая. Я терпела, но когда она потребовала, чтобы я носила тяжёлые сумки или передвигала комод, я не выдержала. Я объясняла, что мне нельзя поднимать тяжести из-за беременности, но в ответ слышала лишь:

— Неблагодарная! Всю жизнь на тебя положила, а ты даже помочь не можешь!

Я повторяла, что жду ребёнка, что мне нужно беречь себя, но её взгляд оставался пустым. Она не помнит. Не понимает. От этой беспомощности я рыдаю ночами, и каждый мой стон, кажется, отзывается болью в моём нерождённом малыше.

Игорь тоже на грани. Мама путает его с незнакомцами, называет то Виктором, то Дмитрием, то какими-то странными именами. Рассказывает ему о моём детстве так, будто он случайный гость, а не мой муж. Недавно он проговорил сквозь зубы:

— Люба, я больше не могу. Она сводит меня с ума. Боюсь, что однажды сорвусь и… сделаю что-то непоправимое.

Я сама еле держусь. Но больше всего меня гложет страх за ребёнка. У меня двадцать вторая неделя, и в голове мелькают жуткие картины. А вдруг мама решит, что мой малыш — чужой? Вдруг захочет от него избавиться? Отправит в детдом, выставит на мороз или… даже думать страшно. Эти мысли душат меня, крадут сон, отравляют радость материнства.

Подруга, видя мои слёзы, предложила:

— Любка, определи её в дом престарелых. Там профессионалы, и вам всем будет легче.

Я вздрогнула. Как я могу бросить маму? Она всю жизнь положила на меня, отказывала себе во всём, лишь бы я была счастлива. Предать её теперь — это подлость. Но в глубине души шепчет голос: а если это единственный выход? Если так будет лучше для всех — для мамы, для ребёнка, для нас, чья семья трещит по швам?

Я разрываюсь между долгом и страхом. Что выбрать? Отправить маму туда, где ей, возможно, будет спокойнее, или жить в этом кошмаре, рискуя здоровьем малыша и своим рассудком? Не знаю. И от этой неизвестности сердце разрывается.