Вызов из прошлого: возвращение родителя

Иван захлопнул дверцу холодильника, вытирая ладони о старую засаленную тряпку.

— Ну вот, теперь всё как часы. Морозить будет, но проверить надо, — сказал он заказчице. — Может, есть у вас пластиковый контейнер? Налейте водички, в морозилку поставьте. Вечером позвоню — если вода в лед превратится, значит, исправно работает.

Тут вновь зазвонил телефон. Ещё один клиент, подумал Иван, поднял трубку:

— Алло, ремонт бытовой техники. В чём проблема? Да, это я, Иванов Иван Владимирович, если вам это важно. Простите… что вы сказали? Отец? — Голос в трубке представился: Иванов Владимир Петрович. Осознание ударило, будто кирпичом. Его отец. Которого он не видел и не слышал больше двадцати лет. Сердце забилось, будто молотком, а перед глазами замелькали обрывочные картинки из детства.

— И… что вам нужно? — Иван запнулся, не зная, как обращаться к человеку, которого едва помнил. — Встретиться? Поговорить? Ну да, конечно, всего-то двадцать лет прошло. Извините, я на вызове, перезвоню позже. — Он резко положил трубку, процедил сквозь зубы: — Ну надо же…

Через столько-то лет объявиться! Уж не на старости лет денег ли захотел? Сын самостоятельный, отец под старость — ну конечно, за помощью приполз. Сколько ему сейчас? За шестьдесят, наверное. Точняк, финансы просить пришёл! Иван фыркнул и вернулся к работе.

— Ну что, договорились? — сказал он хозяйке. — Вечером позвоню, проверите ледышку в контейнере. Если застыла — значит, морозилка исправна.

Заказчица поблагодарила, и Иван отправился на следующий вызов. Бабушка Надежда Степановна жаловалась на протекающую стиралку. Старушка оказалась болтливой, тут же усадила его за стол с чаем и горами печенья. Поломка оказалась ерундовой — уплотнитель на дверце съехал. Иван поправил его, и течь исчезла. Предыдущий мастер запросил за работу столько, что бабушка ахнула. А Иван взял копейки — грабить пенсионеров совесть не позволяла. Бабушка растрогалась и твердила, что таких добрых людей, как он, нынче днём с огнём не сыщешь. Иван смущённо улыбался, допивал чай и обещал заглянуть, если что сломается.

Но мысли его крутились вокруг звонка отца. Всплывали смутные воспоминания. Родители развелись, когда Ване было пять. Отец тогда пил, работу потерял. Мать плакала, но верила его обещаниям. Однажды, когда она была на смене, отец забирал Ваню из садика. По дороге присел в парке на скамейку, достал из кармана бутылку пива и начал жаловаться маленькому сыну: мол, мать его не ценит, а он старается, но жизнь — штука сложная. Потом напился, разлёгся и захрапел. Ване сделалось стыдно. Он пытался растолкать отца, но тот лишь отмахивался. Прохожие косились, и в конце концов Ваня, решив, что отцу до него нет дела, побрёл домой один. Шёл долго, петлял по улицам, пока его не подобрала сердобольная соседка.

Мать тогда не кричала. Лишь тихо сказала отцу:

— Уходи. Сына одного отпустил. Ты даже отцом не можешь быть.

Отец исчез. Лишь изредка присылал деньги, игрушки. Мать усмехалась:

— Нам и без него хорошо, правда, Ванюша?

Когда Ване исполнилось десять, мать познакомила его с дядей Сергеем.

— Сынок, дядя Сережа хочет стать моим мужем. Он о нас заботиться будет. Хочешь, на велике новом прокатимся?

Отчим оказался неплохим. Любил мать, но отцом Ване так и не стал. Часть её внимания теперь доставалась Сергею, а Ваня чувствовал себя лишним.

Вечером Иван нехотя набрал номер отца. Тот ответил сразу:

— Ваня, давай встретимся. Надо поговорить. В нашем парке, у фонтана, завтра в семь. Придёшь?

— Ладно, приду, — буркнул Иван.

Мать когда-то говорила, что Сергей хочет его усыновить. Дать свою фамилию. Ведь они теперь семья. Но Ваня отказался. Для него было важно остаться Ивановым Иваном Владимировичем — последней невидимой ниточкой, связывающей его с отцом. Мать пыталась стереть прошлое, но он всё ждал. Чего? Даже сам не знал. А потом понял — ждать нечего.

На следующий вечер он шёл к парку, заранее решив: если отец попросит денег — даст, но не более того. Пусть считает это возвратом долга. Матери-то всё равно — у неё Сергей.

— Стыдно ему, вот и шлёт подачки, — говорила она, разбирая посылки.

Возле фонтана Иван увидел пожилого мужчину. Тот поднялся со скамейки и направился к нему. «Только без этого дурацкого “сынок, как я тебя ждал”», — подумал Иван. И уж точно надеялся, что отец трезв.

— Добрый вечер, Ваня, — мужчина протянул руку.

— Добрый, — Иван пожал её, отметив крепкую хватку.

— Сразу скажу, — начал отец, — я обещал твоей матери не лезть, пока ты ребёнок. Для неё я был отребьем, для тебя — чужим. Уехал в другой город. Сначала не мог устроиться, пил. Потом, после очередного запоя, еле живой в больницу попал. Медсестра, что меня выходила, стала женой. У неё дочь, Таня, я её как родную растил. Заработал на ремонтах — за любую технику брался. Собрал бригаду. Но ты уже взрослый. Решил встретиться. Ты мой единственный кровный человек. Хочу попросить…

Иван напрягся. Вот оно. Сейчас начнёт клянчить деньги. Но отец выглядел не как пропойца — одет прилично, глаза ясные. И уши… такие же, как у Вани. Даже руки в карманы засовывает так же. Вот бы он таким был всегда.

— Ваня, у меня с другом фирма по ремонту, — продолжил отец. — Вижу, мы с тобой одного поля ягоды, одним делом занимаемся. Я вернулся в город, семью перевёз. Хочу здесь филиал открыть, а основное дело перенести. Предлагаю быть моим компаньоном, а потом и хозяином. Подумай. Понимаю, я для тебя чужой. Но хочу дать то, что не смог тогда. Подставить плечо.

Иван опешил. Он ждал чего угодно, но не этого. Не денег просит, а дело предлагаИван молча кивнул, и в этот момент понял, что впервые за двадцать лет ему не хочется разворачиваться и уходить.