«Как ты могла позволить бывшей свекрови встретиться с внучкой?»: у тебя совсем нет гордости?

«Как ты могла позволить бывшей свекрови видеть внучку? У тебя совсем гордости нет?»

На той неделе моей Аленке стукнуло два годика. Скромный праздник, только самые близкие. Её отец, мой бывший муж Игорь, даже не вспомнил про этот день. Ни звонка, ни словечка. Зато его мать, Тамара Степановна, позвонила заранее. Говорит, хочет прийти, поздравить внучку. Ну, думаю, что плохого? Пришла, принесла плюшевого мишку, конфет и конверт с деньгами. Погуляли в сквере, потом зашли домой… И тут начался настоящий ураган, — с горечью вспоминает тридцатилетняя Светлана.

— И что случилось?

— Моя мать, как увидела меня с Тамарой Степановной, так чуть не побилась в истерике. Кричит, что я позор семьи, что ни стыда, ни совести во мне нет. Как, мол, я могла впустить эту бабку к ребенку? Надо было, говорит, её жалкий подарошник ей в лицо швырнуть и за дверь выставить.

— Неужели и подарки её возмутили?

— Ещё как! Говорит, игрушка — дешёвка, конфеты — отрава, да и деньгами могла бы разориться. Всю ночь бухтела! Упрекала, что я перед бывшей свекровью чуть ли не на коленях ползаю. Мол, «злюка-бабка», а я её чуть ли не с красным ковром встретила. И будто забыла, как эта женщина когда-то меня на улицу выставила без гроша в кармане.

Света развелась год назад. Муж оказался ненадёжным. Когда начались трудности — ночи без сна, слёзы ребёнка, нехватка денег — он просто сбежал. Решил, что проще одному жить. Молча собрал вещи и ушёл. Квартира была на его мать записана, и Свету просто выпроводили.

— Я тогда даже не поняла, что происходит. Как в тумане. Куда идти? Что делать? Оцепенение полное.

Разводом занимался адвокат свекрови. Хотя делить толком было нечего — жильё и машина на родителях, у самого Игоря — пусто. Да и алименты — копейки. Не было у Светланы сил судиться. Устала, опустошена.

— Просила лишь об одном — дать пожить в той квартире до конца декрета. Не хотела к матери возвращаться: у нас с ней непросто. Но Тамара Степановна отказала. Сказала: «Не гостиница у меня. Невесток таких, как ты, много было».

Перед уходом, правда, помогла — грузчиков наняла, вещи собрала, даже до мамы Светы довезла. Разрешила брать что угодно, но та взяла только своё. Чтобы потом не слышать упрёков.

Восемь месяцев они с дочкой ютились в маминой однушке. Алиментов — только на самое необходимое. Ни отец, ни его родня о ребёнке не вспоминают. Лишь Тамара Степановна изредка справляется о внучке.

— Скандалов не хотелось. Потому и согласилась встретиться с ней не дома, а в сквере, — вздыхает Светлана. — Знала, что мама будет против, но надеялась, что поймёт. Напрасно.

— Она не просто обиделась. Чуть ли не выгнала меня. Назвала предательницей. Говорит: «Если тебе так мила бывшая свекровь, иди к ней жить! Дочь свою не воспитаешь — сама без характера. Над тобой издевались, а ты им ещё и дорогу стелешь».

— Но ведь Тамара Степановна могла бы и не звонить? Она же проявила участие?

— Я так и думаю. Но мама непреклонна. У неё всё либо чёрное, либо белое. Если враги — значит, ни словом, ни взглядом. А я хотела, чтобы у Алёнки были те, кто её любит, пусть и со стороны отца.

Теперь Света боится повторения сцены. Бабушка, некогда помогавшая, теперь стала врагом. Мать требует разорвать все связи. А Светлана мечется между тем, что правильно, и тем, что нужно.

— Что делать? Лишать ребёнка бабушки — разве это верно? Но и с матерью ругаться — не выход. Я и так одна, с крохой на руках, без поддержки. Страшно. Устала жить меж двух огней. Хочу лишь, чтобы моя дочь росла в мире, а не в вечной войне взрослых…