Мои дети забыли обо мне: либо помогают, либо продаю всё и ухожу в дом престарелых.

Мои дети обо мне забыли. Я предупредила их: или помогайте, или продам всё и уйду в дом престарелых.

Устала. До дрожи в пальцах, до ноющей боли под рёбрами, до слёз в тёмной тиши ночи. Мои выросшие дети живут так, будто меня уже нет на свете. Я отдала им всё — душу, молодость, здоровье, каждый грош. А они даже не справятся, как у меня дела. Сказала прямо: или заботитесь о матери, или продаю имущество и уезжаю в хороший пансионат. Там у меня будет чистая комната, уход, покой — и ни одного холодного взгляда.

Всю жизнь мы с мужем жили ради детей. Ради Алёны и Дмитрия не жалели ничего. Отказывали себе в малом, лишь бы у них было всё самое лучшее. Дорогие репетиторы, университеты в Москве, поездки за границу — всё это оплачено нашими трудами. Думала, мы — крепкая семья. Может, слишком их избаловали. Но разве можно было иначе, когда любишь их больше собственной жизни?

Когда Алёна вышла замуж и ждала ребёнка, мой муж неожиданно умер. Просто не поднялся с постели утром. Его уход сломал меня, и до сих пор это горе не отпускает. Но я держалась — дочь ждала внука, ей нужна была моя помощь. Отдала ей родительскую квартиру. А когда женился Дмитрий, передала ему двушку свекрови — в самом центре Нижнего Новгорода. Крыша над головой у них была, но дарственные я не подписывала. Хотела посмотреть, как они себя поведут.

Я работала до семидесяти четырёх — дольше, чем многие нынешние молодые. Хотя могла бы давно отдыхать. Но откладывала: то внукам надо, то у детей ремонт, то ещё какие заботы. А потом сдалась. Ноги больше не держат, руки дрожат. А помощи — никакой.

Внук от Алёны пошёл в первый класс. У Дмитрия — новорождённый. Старшего я нянчила с пелёнок. А младшего даже на руки не поднимала. Никто не позвал, не спросил, не нужна ли мне помощь. А я нуждалась. Звонила детям, просила: купите продуктов, помогите по дому. В ответ — «некогда», «потом», «у нас свои дела».

Виделась с ними лишь по праздникам. В остальное время справлялась одна. Пока однажды не упала на кухне и не смогла подняться. Лежала на холодном полу, пока соседка не заглянула. Она вызвала «скорую». В больнице пролежала пять дней. Ни сын, ни дочь не приехали. Сказали — работа. Когда попросила забрать, Алёна посоветовала вызвать такси. Тогда я всё поняла.

После выписки пошла в соцзащиту. Узнала про хорошие пансионаты, сколько стоит, как оформиться. Не хочу доживать дни в одиночестве, где меня не ждут.

Когда дети пришли, сказала: если не начнёте помогать — продам обе квартиры, дачу и уеду. Денег хватит на годы достойного ухода. А вы живите, как хотите.

— Ты нас шантажируешь?! — вспыхнула Алёна. — У нас ипотека, дети, кредиты, а ты только о себе думаешь!

Да, думаю. Потому что никто больше не подумает. Я не просила многого. Лишь немного внимания. Я отдала вам всё. А теперь не могу дождаться, чтобы кто-то принёс тарелку супа или помог заправить кровать. Хватит рассказывать про занятость. Я тоже была занята, но для вас время находила.

Дочь обиделась. Сын ушёл, хлопнув дверью. Уже неделю — ни звонка, ни слова. Но я не жалею. В этом молчании — вся правда. Им не нужна я. Нужно моё имущество. А если нет — значит, ничего не нужно.

Не знаю, что будет. Может, и правда уеду. Найду место, где меня хоть по имени назовут, а не «бабкой-обузой». Теперь я точно знаю: быть матерью — не значит, что дети будут рядом. Особенно когда ты становишься им неудобной.